ru
Free
Read

Некрополь

Собранные в этой книге воспоминания о некоторых писателях недавнего прошлого основаны только на том, чему я сам был свидетелем, на прямых показаниях действующих лиц и на печатных и письменных документах. Сведения, которые мне случалось получать из вторых или третьих рук, мною отстранены. Два-три незначительных отступления от этого правила указаны в тексте.
more
Impression
Add to shelf
Already read
215 printed pages
БесплатноБиографии и мемуары

ImpressionsAll

🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

До дрожи, до слез, до зависти... К самому себе, что я читаю эту книгу. Любимейший "Алмазный мой венец" получил достойного спутника, "Некрополь" - это тревожно-тонкое переживание литературы, которая оказалась жизнью.

Jana Herinckx
Jana Herinckxshared an impression5 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile

Написана замечательным языком. Читается очень легко и добавляет портреты уже знакомых писателей и литературных деятелей. Кто интересуется литературной эпохой серебряного века - всем советую.

👍

👍
🎯Worthwhile

QuotesAll

Да, здесь жили особой жизнью, не похожей на ее прошлую. Может быть, и вообще ни на что больше не похожей. Здесь пытались претворить искусство в действительность, а действительность – в искусство. События жизненные, в связи с неясностью, шаткостью линий, которыми для этих людей очерчивалась реальность, никогда не переживались как только и просто жизненные; они тотчас становились частью внутреннего мира и частью творчества. Обратно: написанное кем бы то ни было становилось реальным, жизненным событием для всех. Таким образом, и действительность, и литература создавались как бы общими, порою враждующими, но и во вражде соединенными силами всех, попавших в эту необычайную жизнь, в это «символическое измерение». То был, кажется, подлинный случай коллективного творчества.
этих качеств. Оно превращается в собственную абстракцию, в идею о чувстве. Потому-то оно и писалось так часто с заглавных букв.
Символисты не хотели отделять писателя от человека, литературную биографию – от личной. Символизм не хотел быть только художественной школой, литературным течением. Все время он порывался стать жизненно-творческим методом, и в том была его глубочайшая, быть может, невоплотимая правда, но в постоянном стремлении к этой правде протекла, в сущности, вся его история. Это был ряд попыток, порой истинно героических, – найти сплав жизни и творчества, своего рода философский камень искусства.
Декадентство, упадочничество – понятие относительное: упадок определяется отношением к первоначальной высоте.
Из жизни бедной и случайной
Я сделал трепет без конца…
Иногда его прорывало – он пил, после чего начинались сумбурные исповеди. Я ими почти не пользуюсь в данной статье, потому что в такие минуты Белый смешивал правду с воображением. Слушать его в этих случаях было так утомительно, что нередко я уже и не понимал, что он говорит, и лишь делал вид, будто слушаю. Впрочем, и он, по-видимому, не замечал собеседника. В сущности, это были монологи. Надо еще заметить, что, окончив рассказ, он иногда тотчас забывал об этом и принимался все рассказывать сызнова. Однажды ночью он пять раз повторил мне одну историю. После пятого повторения (каждое – минут по сорок) я ушел в свою комнату и упал в обморок. Пока меня приводили в чувство, Белый ломился в дверь: «Пустите же, я вам хочу рассказать…
Он был близорук, страдал чем-то вроде куриной слепоты, не умел ориентироваться и не знал Москвы до странности. Весною семнадцатого года мы с ним однажды отправились в Художественный театр на собрание писателей. До Страстного монастыря я довез его на трамвае. Потом стали пешком спускаться к Камергерскому переулку. Вечер только еще наступал. Магазины сияли. По тротуарам сплошной стеной шел народ, главным образом отпускные офицеры, солдаты, в те дни познавшие сладость коммерции, проститутки. Гершензона чуть
Самое происхождение «Каменщика» – чисто литературное. Это – не более и не менее как исправленная редакция стихотворения, написанного еще до рождения Брюсова.
Под тем же заглавием оно напечатано в «Лютне», старинном заграничном сборнике запрещенных русских стихов. Кто его автор, я не знаю.
Пока фельетонисты писали статьи об обращении «эстета» Брюсова к «общественности», Брюсов на чердаке своего дома учился стрелять из револьвера, «на случай, если забастовщики придут грабить».
Муни не был ленив. Но он не умел работать. Человек замечательных способностей, интуиции порой необычайной, он обладал к тому же огромным количеством познаний. Но сосредоточиться, ограничить себя не мог. Всякая работа вскоре отпугивала его: открывались неодолимые сложности и трудности. О чем бы дело ни шло, перед Муни возникал образ какого-то недостижимого совершенства, и у него опускались руки. Оказывалось, чего ни коснись, за все надобно было браться чуть не с пеленок, а теперь время уже упущено.
собой:

Устюшкина мать
Собиралась помирать.
Помереть не померла,
Только время провела.
Провозгласив культ личности, символизм не поставил перед нею никаких задач, кроме «саморазвития». Он требовал, чтобы это развитие совершалось; но как, во имя чего и в каком направлении – он не предуказывал, предуказывать не хотел, да и не умел
Это был ряд попыток, порой истинно героических, – найти сплав жизни и творчества, своего рода философский камень искусства.
Истина не может низкой, потому что нет ничего выше истины.
история символистов превратилась в историю разбитых жизней, а их творчество как бы недовоплотилось: часть творческой энергии и часть внутреннего опыта воплощалась в писаниях, а часть недовоплощалась, утекала в жизнь, как утекает электричество при недостаточной изоляции.
Тактика у него всегда была одна и та же: он чаровал женщин своим обаянием, почти волшебным, являясь им в мистическом ореоле, заранее как бы исключающем всякую мысль о каких-либо чувственных домогательствах с его стороны. Затем он внезапно давал волю этим домогательствам, и, если женщина, пораженная неожиданностью, а иногда и оскорбленная, не отвечала ему взаимностью, он приходил в бешенство. Обратно: всякий раз, как ему удавалось добиться желаемого результата, он чувствовал себя оскверненным и запятнанным и тоже приходил в бешенство. Случалось и так, что в последнюю минуту перед «падением» ему удавалось бежать, как прекрасному Иосифу, но тут он негодовал уже вдвое: и за то, что его соблазнили, и за то, что все-таки недособлазнили.
Символизм упорно искал в своей среде гения, который сумел бы слить жизнь и творчество воедино. Мы знаем теперь, что гений такой не явился, формула не была открыта. Дело свелось к тому, что история символистов превратилась в историю разбитых жизней, а их творчество как бы недовоплотилось: часть творческой энергии и часть внутреннего опыта воплощалась в писаниях, а часть недовоплощалась, утекала в жизнь, как утекает электричество при недостаточной изоляции.
Литературный дар ее был не велик.
Дар жить – неизмеримо больше.
Литературный дар ее был невелик. Дар жить – неизмеримо больше.
Любовь и все производные от нее эмоции должны были переживаться в предельной напряженности и полноте, без оттенков и случайных примесей, без ненавистных психологизмов. Символисты хотели питаться крепчайшими эссенциями чувств. Настоящее чувство лично, конкретно, неповторимо. Выдуманное или взвинченное лишено этих качеств. Оно превращается в собственную абстракцию, в идею о чувстве. Потому-то оно и писалось так часто с заглавных букв.
Нина Ивановна Петровская

On the bookshelvesAll

Надя

Школа злословия

Arzamas Academy

Arzamas. Литература

Stella Shevchenko

Stories/ Novels

Elena Mingaleeva

Биографии и мемуары

Related booksAll

Related booksAll

Владислав Ходасевич

Белый коридор. Воспоминания

Владислав Ходасевич

Стихотворения

Андрей Белый
Вос­по­ми­на­ния в трех кни­гах. Книга 1. На ру­беже двух сто­ле­тий

Андрей Белый

Воспоминания в трех книгах. Книга 1. На рубеже двух столетий

Велимир Хлебников

Творения

Владислав Ходасевич
Ан­дрей Бе­лый

Владислав Ходасевич

Андрей Белый

Владислав Ходасевич

Брюсов

Зинаида Гиппиус

Дневники

On the bookshelvesAll

Школа злословия

Arzamas. Литература

Stories/ Novels

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)