ru
Free
Read

Опавшие листья. Короб первый

Да, я коварен, как Цезарь Борджиа: и про друзей своих черт знает что говорю. Люблю эту черную измену, в которой блестят глаза демонов. Но ужасно неприятно, что моя квартирная хозяйка распространяет по лестнице сплетню, будто я живу с горничной, — и дворники «так запанибрата» смотрят на меня, как будто я уже не барин.
Я барин. И хочу, чтобы меня уважали, как барина.
До «Ницшеанской свободы» можно дойти только «пройдя через барина». А как же я «пройду через барина», Когда мне долгов не платят, по лестнице говорят гадости, и даже на улице кто-то заехал в рыло, т.е. попал мне в лицо, и, когда я хотел позвать городового, спьяна закричал:
— Презренный, ты не знаешь новой морали, по которой давать ближнему в ухо не только порочно, но даже добродетельно.
Я понимаю, что это так, если я даю. Но когда мне дают?.." Василий Розанов «Опавшие листья. Короб первый».
more
Impression
Add to shelf
Already read
150 printed pages
Бесплатно

QuotesAll

Общество, окружающие убавляют душу, а не прибавляют.
«Прибавляет» только теснейшая и редкая симпатия, «душа в душу» и «один ум». Таковых находишь одну-две за всю жизнь. В них душа расцветает.
И ищи ее. А толпы бегай или осторожно обходи ее.
(за утрен. чаем).
Неумолчный шум в душе.
Общество, окружающие убавляют душу, а не прибавляют.
«Прибавляет» только теснейшая и редкая симпатия, «душа в душу» и «один ум». Таковых находишь одну-две за всю жизнь. В них душа расцветает.
И ищи ее. А толпы бегай или осторожно обходи ее.
(за утрен. чаем).
Сущность молитвы заключается в признании глубокого своего бессилия, глубокой ограниченности. Молитва — где «я не могу»; где «я могу» — нет молитвы.
Сущность молитвы заключается в признании глубокого своего бессилия, глубокой ограниченности. Молитва — где «я не могу»; где «я могу» — нет молитвы.
Я думал, что все бессмертно. И пел песни. Теперь я знаю, что все кончится. И песня умолкла.
Сильная любовь кого-нибудь одного делает ненужным любовь многих.
sa
sahas quoted9 months ago
Мне 56 лет: и помноженные на ежегодный труд — дают ноль.
Нет, больше: помноженные на любовь, на надежду — дают ноль.
Кому этот «ноль» нужен? Неужели Богу? Но тогда кому же?
Книга вообще должна быть горда, самостоятельна и независима. Для этого она прежде всего д. быть дорога.
Сильная любовь кого-нибудь одного делает ненужным любовь многих.
Из каждой страницы Вейнингера слышится крик: «Я люблю мужчин!» — «Ну что же: ты — содомит». И на этом можно закрыть книгу.
Я думал, что все бессмертно. И пел песни. Теперь я знаю, что все кончится. И песня умолкла.
Рассеянный человек и есть сосредоточенный. Но не на ожидаемом или желаемом, а на другом и своем.
Что же я скажу (на т. с.) Богу о том, что Он послал меня увидеть?
Скажу ли, что мир, им сотворенный, прекрасен?
Нет.
Что же я скажу?
Б. увидит, что я плачу и молчу, что лицо мое иногда улыбается. Но Он ничего не услышит от меня.
Сильная любовь кого-нибудь одного делает ненужным любовь многих.
Даже не интересно…
ld
ldhas quoted2 years ago
Сущность молитвы заключается в признании глубокого своего бессилия, глубокой ограниченности. Молитва — где «я не могу»; где «я могу» — нет молитвы.
Почти не встречается еврея, который не обладал бы каким-нибудь талантом; но не ищите среди них гения. Ведь Спиноза, которым они все хвалятся, был подражателем Декарта. А гений неподражаем и не подражает.
Одно и другое — талант, и не более чем талант, — вытекает из их связи с Божеством. «По связи этой» никто не лишен некоторой талантливости, как отдаленного или как теснейшего отсвета Божества. Но, с другой стороны, все и принадлежит Богу. Евреи и сильны своим Богом и обессилены им. Все они точно шатаются: велик — Бог, но еврей, даже пророк, даже Моисей, не являет той громады личного и свободного «я», какая присуща иногда бывает нееврею. Около Канта, Декарта и Лейбница все евреи-мыслители — какие-то «часовщики-починщики». Около сверкания Шекспира что такое евреи-писатели, от Гейне до Айзмана? В самой свободе их никогда не появится великолепия Бакунина. «Ширь» и «удаль», и — еврей: несовместимы. Они все «ходят на цепочке» перед Богом. И эта цепочка охраняет их, но и ограничивает.
Сущность молитвы заключается в признании глубокого своего бессилия, глубокой ограниченности. Молитва — где «я не могу»; где «я могу» — нет молитвы.
Нужна вовсе не «великая литература», а великая, прекрасная и полезная жизнь.
Больше любви; больше любви, дайте любви. Я задыхаюсь в холоде.
У, как везде холодно.

On the bookshelvesAll

Llopukhova

Классика

palamarchukEV

Классика

Elena Sycheva

Философия как ее есть

Ilia Baronshin

Литература

Related booksAll

Related booksAll

Василий Розанов

Опавшие листья. Короб второй и последний

Василий Розанов

Последние листья

Василий Розанов

Апокалипсис нашего времени

Василий Розанов

Люди лунного света (Метафизика христианства)

Василий Розанов

Уединенное

Василий Розанов

Цель человеческой жизни

Василий Розанов

Легенда о Великом Инквизиторе Ф. М. Достоевского. Опыт критического комментария

On the bookshelvesAll

Классика

Классика

Философия как ее есть

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)