Дом, в котором..., Мариам Петросян
Read

Дом, в котором...

На окраине города, среди стандартных новостроек, стоит Серый Дом, в котором живут Сфинкс, Слепой, Лорд, Табаки, Македонский, Черный и многие другие. Неизвестно, действительно ли Лорд происходит из благородного рода драконов, но вот Слепой действительно слеп, а Сфинкс – мудр. Табаки, конечно, не шакал, хотя и любит поживиться чужим добром. Для каждого в Доме есть своя кличка, и один день в нем порой вмещает столько, сколько нам, в Наружности, не прожить и за целую жизнь. Каждого Дом принимает или отвергает. Дом хранит уйму тайн, и банальные «скелеты в шкафах» – лишь самый понятный угол того незримого мира, куда нет хода из Наружности, где перестают действовать привычные законы пространства-времени.
Дом – это нечто гораздо большее, чем интернат для детей, от которых отказались родители. Дом – это их отдельная вселенная.
more
Impression
Add to shelf
Already read
1,070 printed pages
Современная проза

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

Мощное повествование уволакивающее в такой мир, какого и не помыслишь. В груди будто открылась дверь и сквозь щель дует потусторонний ветер. Поразительно написано.

mrchack1515
mrchack1515shared an impression2 years ago
👍
🚀Unputdownable
🎯Worthwhile
🔮Hidden Depths

Дом тебя впустит, и не отпустит больше никогда
.

aabaskakova
aabaskakovashared an impression2 years ago
👍

По началу книга очень запутанная и непонятная. Читается легко не сразу, возникает желание бросить чтение. Но в какой-то момент пазл начинает собираться в одну картину, и становится настолько интересно, что просто не оторваться! Мистическая, волшебная, глубокая, мудрая. После прочтения остаётся много вопросов, что побуждает к повторному прочтению.

Sofya  Volyanova
Sofya Volyanovashared an impression2 years ago
🚀Unputdownable

Пожалуй, одна из лучших книг в моей жизни. Не дают покоя некоторые оборванные сюжетные линии, поэтому думаю, что вернусь за ответами не раз и не два. И еще в романе прекрасный язык, читать одно удовольствие.

👍
😄LOLZ
🚀Unputdownable
💡Learnt A Lot
🙈Lost On Me

То неловкое чувство, когда ты прочел книгу вдоль и поперек, а смысл ее все равно уходит из рук. Вот-вот коснешься и поймешь, что же произошло, но все равно остается больше вопросов, чем ответов. Цитировать эту книгу бесполезно, или надо цитировать главами. Потому что только страницу спустя, а то и всю книгу, можешь сказать, что это было, зачем это было написано. А так... ванильные инфантильные цитатки, которые ни о чем не говорят. Единственное, в чем прогорел автор, так это в отсутствии полифонии. Герои говорят одним голосом и почти одним тоном. Возможно, это часть задумки, потому что в конце не уверен, что герои вообще имеют собственную личность, а не являются зеркальными личностями одного большого разума. А, впрочем, сюжет таков, что додумывать его можно бесконечно. Особенно безнадежно это потому, что в конце зрителя отбрасывает в начало. Забудь и иди вновь по спирали вверх. Может быть, если прочтешь второй раз, книга будет совершенно иной.
И да, если бы такие подростки жили в реальности, их давно бы поубивали воспитатели и учителя. Однако каждый из героев творец своего мира, и там они полные хозяева, так что никакой угрозы и вражды со стороны реальности просто не будет. А при лобовом столкновении все избегут казни - никто не впишется в "наружность", никто не примет ее и не смирится с ней.

Denis Abasov
Denis Abasovshared an impressionlast year

Культовые книги появляются нечасто, но всегда неожиданно. Вероятно, это связано с тем, что создание вселенной предваряет длительная, незаметная работа, которая однажды являет себя большим взрывом, стремительно разворачивающимся в бесконечность.

"Дом, в котором..." Мариам Петросян одна из таких книг. Сказка, которая писалась для себя в течение 20 лет, прежде чем воплотиться на бумажных страницах. Дом, в котором всё на самом деле не такое, каким кажется.

Он приглашает к себе постепенно, показывая себя сначала глазами новоприбывшего. Школа-интернат для детей-инвалидов. Серость постсоветской действительности. Клички вместо имён и самоустановленные порядки вместо всего остального. Не будешь, как все, тебя сметут. За слишком долгое пребывание в душе или красные кроссовки. Мы все участники безумной и жестокой игры, правила которой никто так и не удосужился объяснить. Или делает это так, что лучше бы молчал.

Дом имеет два крыла, для мальчиков и для девочек, этаж для воспитателей и больничный отсек, прозванный Могильником. Территория мальчиков делится на 5 групп, каждая из которых имеет своего вожака и своё имя. Мы будем видеть Дом разными глазами, но в конечном счёте они все так или иначе принадлежат Ему. События усложняются по мере продвижения вглубь. От коммуникативного знакомства с жителями и биографическими вставками - к первой смерти, а может лучше сказать публичной казни. После которой больше нельзя игнорировать таинственные надписи и уклончивые ответы. Маскарад оборачивается ритуальным действом, а маски оказываются правдивей лиц.

Дом это не стены с крышей, которые могут быть снесены. Дом это неявная и невыговариваемая реальность, изнанка реальности, намекнуть на которую можно лишь языком сказки. Туда уходят, чтобы исчезнуть из серого мира Наружности, туда уводят неразумных под волшебную мелодию крысолова, там выбирают свой путь на перекрёстке миров. Уйти туда или остаться здесь? Такой вопрос встаёт перед каждым обитателем Дома накануне Выпуска. И каждый отвечает на него по-своему.

Несмотря на фантастические мотивы, книга с первых страниц насыщена отсылками к произведениям мировой культуры: от Достоевского до Лавкрафта. Практически все основные образы имеют, как минимум, двойное дно - архетипическую сущность, остающуюся единой во множестве возможных миров. И наша реальность как бы тоже становится всего лишь "частным случаем общей теории". Именно эти законы более высокого порядка очерчивают невидимые круги нашей жизни.

"Дом, в котором" не читается с одного раза. И даже с двух. Это мир, в котором живут. Он так и писался, пока случайность издательской необходимости не шлёпнула свою типографскую точку. Но мир на этом не закончился, а просто переместился на другой Круг, где и живёт до сих пор, никем не записанный и не услышанный, а потому бесконечный.

🚀Unputdownable

Внутри рождается так много всего, когда я думаю об этой книге. Я подбираю слова, стираю, замираю в продолжении мысленного монолога, и повторяю виток. О Доме хочется молчать, как о чём-то очень личном. О нём хочется говорить, чтобы хоть немного освободить то, что распирает в груди, и дать сигнал "своим", тем, кто способен услышать и вспомнить. Ведь Дом рождает не просто ощущение наблюдения за придуманным миром, он вызывает узнавание. Подобное чувство, что это - не просто книга, рождало у меня лишь ещё одно произведение: Мастер и Маргарита. Я прочла Дом дважды, и каждый раз ближе к концу мне хотелось одновременно тут же начать сначала, и наоборот - дать себе и Дому время и пространство, не превращая таинство взаимодействия двух миров в насильное препарирование, литературную зубрёжку под ярким светом лампы. Такое ощущение, что когда ты закрываешь последнюю страницу, Дом под обложкой продолжает жить своей жизнью, и когда ты в следующий раз возьмёшь его в руки - это будет уже совсем другая книга...

Alexey Spiridonov
Alexey Spiridonovshared an impressionlast year
👍
🚀Unputdownable
🔮Hidden Depths
💀Spooky
💧Soppy

Иногда создаётся впечатление, что отвлёкся и пропустил пару слов, строк, абзацев, причём с первой страницы. И это впечатление остаётся с тобой до самого конца книги. Как будто тебе что-то как Курильщику не досказали. Но именно в этом особенность её. Обязательна к прочтению.

Olga Dragolova
Olga Dragolovashared an impression2 years ago

Невероятно, нет ни одного слова, чтобы выразить хотя бы примерно те эмоции, которые вызывает книга. Speechless

Zarina Asfari
Zarina Asfarishared an impression2 years ago
👍
🚀Unputdownable
🔮Hidden Depths

Ох. Трудно теперь будет вылезать из этого – плотно обступившего и вытеснившего привычный мой мир – мира.
UPD 3 месяца спустя: оказывается, не надо вылезать. Дом дополняет и трансформирует привычную реальность и спустя время осознаётся как книга без грамма вымысла.

👎

Какой бред

👎
💩Utter Crap
💤Borrrriiinnng!
🙈Lost On Me

Давно мне не попадалось такого занудного и долгого чтива. Я повелась на восторженные отзывы, высокие рейтинги и оказалась крайне разочарована. Помню как предвкушала чтение этого толстячка в тысячу страниц, как пыталась первые сто страниц втянуться, потом давала шанс ещё ста и ещё ста... Но чуда не произошло, в итоге, я буквально вымучила этот "Дом..." Для меня эта книга заняла рекордный месяц, очень жаль потраченного на нее времени. А если говорить о содержании, то я ничего толком не поняла. Постоянно путалась среди этих прозвищ, кто есть кто и какого рода калекой, простите, он является. Дети не вызвали у меня жалость, а только брезгливость и отвращение. Действительно, у книги есть атмосфера, настроение... Но для меня там не оказалось сюжета, динамики и развязки. Горькое разочарование от прочитанного.

🚀Unputdownable

Давно не читала ничего столь интересного! Целый мир, в который погружаешься и начинаешь ощущать себя его частью.Очень здорово написано! Не могу сказать,что все и до конца поняла, но от этого только круче,наверное.

🚀Unputdownable
🔮Hidden Depths
💧Soppy

Многие пишут в отзывах, что читали по два раза. Я только что закрыла последнюю страницу и уже чувствую, что хочу ещё раз начать читать. Тем более, что концовка — это начало...
Светлая книга. Настолько добрая, что согревает душу.
Самое удивительное — это то, как автор подбирает образы и составляет картинки. Такие рисуются пейзажи и лица... что прочувствуешь каждый сантиметрик сам.
Дом — это не дом инвалидов. Это волшебное место, где живут волшебники. Все они творят чудеса. Даже своим отношением друг другу уже ежедневно сотворяют чудо.
Эта книга меня пугала в начале. Я думала, что она о страданиях маленьких немощных недочелвечков. Оказалась книга о всемогущих чудесных душах.
Эту книгу я бы посоветовала всем, кому Мир кажется плохим. У кого опустились руки. Кому нужна поддержка.
Очень жаль, что в книге так мало страниц)))

Диана
Дианаshared an impression9 months ago

Не пытайтесь уловить всех смыслов. Просто отдайтесь книге, позвольте ей нести себя по волнам слов, описаний и диалогов, дайте ей засосать себя в воронку глав и персонажей, в которых вы наверняка запутаетесь, а потом разберетесь. Почувствуйте, как эти люди вдруг начинают появляться вокруг вас, как они обретают реальную форму: вы видите их лица, узнаете их характеры, вы уже среди них. Почувствуйте, как вы заходите в Дом и как вокруг вас начинают вырастать его разукрашенные и исписанные стены, как его магия начинает действовать и на вас, как она дурманит и зовет. Окунитесь в этот мир с головой, потому что вам не захочется из него возвращаться. Найдите ответы на свои внутренние вопросы, а не на вопросы сюжетных линий. А потом... просто выберите - останетесь вы или уйдете вместе с ними.

Olga  Ulybysheva
Olga Ulybyshevashared an impression10 months ago
👍
🚀Unputdownable
🎯Worthwhile
🔮Hidden Depths

Книга, с которой грустно расставаться. Герои, по которым будешь скучать. Хотя главные действующие лица - дети, невольно ловишь себя на мысли, если бы хоть половина взрослых обладала таким же мышлением, жизнь была бы куда изобретательнее. Вместо 10 книг по самокоучингу полезно прочитать ту, которой доверяешь с первого слова. Которая не избитым способом предлагает тебе думать и видеть себя и мир с той стороны, в которой...

👎
🙈Lost On Me

Ничего не понятно! Читается тяжело. Никакой смысловой нагрузки, ни сюжета. Мне не понравилось

Anna  Chistopolova
Anna Chistopolovashared an impressionlast year
👍
🚀Unputdownable

Великолепная работа настоящего мастера

Humsterr
Humsterrshared an impression8 months ago
👍

Очень странная история.
Сначала это история о детстве. О взрослении. О том, как кто-то уходит из детства, а кто-то — нет.
Потом это история о мистике. О загадках и волшебстве, которое как будто бы есть (особенно в детстве!), на которое можно намекать, но за которым ничего не стоит. Можно наплести ерунды и навести тень на плетень, но на самом деле ничего нет.
А потом это история о том, что за всем этим на самом деле что-то есть.
И в конце эта история обо всём вместе. О чудесах и о быте. О том, что чудеса есть и что чудес нет.
Эту историю сложно оценить, потому что до конца не понять, есть ли даже в этой истории какой-то настоящий смысл или это способ отвлечься от скуки. Что я сейчас прочёл?

Читать, когда застрял в серости, чтобы ощутить запах повседневных чудес. Когда сидишь в зоне комфорта и не знаешь, нужен ли тебе из неё выход. Или даже когда вышел, но не понимаешь, что с этим теперь делать.

Anastasiya Nagurnova
Anastasiya Nagurnovashared an impressionlast year
🙈Lost On Me

Странная, жестокая и мистическая книга о мире, а котором живут обитатели закрытой школы. Тяжело идёт. И не всегда понятно, что происходит, но... Конец можно додумать каждому на свой лад

QuotesAll

Как только ты начинаешь что-то понимать, первая твоя реакция – вытряхнуть из себя это понимание.
Это ужасно, Курильщик. Когда твои вопросы глупее тебя. А когда они намного глупее, это еще ужаснее. Они как содержимое этой урны. Тебе не нравится ее запах, а мне не нравится запах мертвых слов. Ты ведь не стал бы вытряхивать на меня все эти вонючие окурки и плевки? Но ты засыпаешь меня гнилыми словами-пустышками, ни на секунду не задумываясь, приятно мне это или нет. Ты вообще об этом не думаешь
— Тебе пока лучше избегать зеркал, Курильщик. По крайней мере, пока не перестанешь себя жалеть. Поговори-ка об этом с Лордом. Он вообще никогда не смотрится в зеркало.
— Почему? — изумился я. — Если бы я видел в зеркале то, что видит он…
— Откуда ты знаешь, что он там видит?
Я попробовал представить себя Лордом. Смотрящимся в зеркало. Это угрожало мощнейшим приступом нарциссизма.
— Он видит что-то вроде молодого Боуи. Только красивее. Будь я похож на Боуи, я бы…
— …стонал, что похож на престарелую Марлен Дитрих и мечтал походить на Тайсона, — подсказал Сфинкс. — Цитирую дословно, так что не считай это преувеличением. То, что видит в зеркале Лорд, вовсе не похоже на то, что, глядя на него, видишь ты. И это лишь один пример того, как странно иногда ведут себя отражения.
ведь рано или поздно все мы сталкиваемся с проблемами, выросшими из недоговоренностей. Из того, что кто-то из нас не так понят.
Не надо выходить за дверь, чтоб знать событий суть
ведь рано или поздно все мы сталкиваемся с проблемами, выросшими из недоговоренностей. Из того, что кто-то из нас не так понят
В сущности, как видишь, он еще дитя.
Я рассмеялся:
– Дитя, которое бреется.
– Что тебя удивляет? Довольно распространенное явление.
– Ладно, – сказал он. – Забудем того тебя, который живет в зеркале.
– По-твоему, это не я?
– Ты. Но не совсем. Это ты, искаженный собственным восприятием. В зеркалах мы все хуже, чем на самом деле, не замечал?
слова, которые сказаны, что-то означают, даже если ты ничего не имел в виду
никакой ужин не заменит счастья покормить другого
Делаясь пациентом, человек утрачивает свое «я». Стирается личность, остается животная оболочка, смесь страха и надежды, боли и сна. Человеком там и не пахнет. Человек где-то за пределами пациента дожидается возможного воскрешения. А для духа нет страшнее, чем стать просто телом.
Некоторые живут, как будто в порядке эксперимента
Трудно отказаться от мечты. Легче усложнить путь к ней, чем поверить, что задуманному не осуществиться.
Неплохой способ спрятаться, оставаясь на виду.
В Доме дверь в чужую спальню – не всегда дверь. Для некоторых это глухая стена. Эта дверь была стеной, поэтому, когда Слепой постучал в нее, Кузнечик испуганно ахнул.
Курильщик. О цементе и непостижимых свойствах зеркал
В четвертой нет телевизора, накрахмаленных салфеток, белых полотенец, стаканов с номерами, часов, календарей, плакатов с воззваниями и чистых стен. Стены от пола до потолка расписаны и забиты полками и шкафчиками, рюкзаками и сумками, увешаны картинами, коллажами, плакатами, одеждой, сковородками, лампами, связками чеснока, перца, сушеных грибов и ягод. Со стороны это больше всего похоже на огромную свалку, карабкающуюся к потолку. Кое-какие ее фрагменты туда уже добрались и закрепились, и теперь раскачиваются на сквозняке, шелестя и позвякивая, или просто висят неподвижно.
Внизу свалку продолжает центральная кровать, составленная из четырех обычных и застеленная общим гигантским пледом. Это и спальное место, и гостиная, и просто пол, если кому-то вздумается срезать путь напрямую. На ней мне выделили участок. Кроме меня здесь ночуют Лорд, Табаки и Сфинкс, так что участок совсем маленький. Чтобы на нем заснуть, требуются специальные навыки, которые у меня еще не выработались. Через спящих в четвертой перешагивают и переползают, ставят на них тарелки и пепельницы, прислоняют к ним журналы… Магнитофон и три настенные лампы из двенадцати не выключаются никогда, и в любое время ночи кто-нибудь курит, читает, пьет кофе или чай, принимает душ или ищет чистые трусы, слушает музыку или просто шастает по комнате. После Фазаньего отбоя ровно в девять такой режим переносится с трудом, но я очень стараюсь приспособиться. Жизнь в четвертой стоит любых мучений. Здесь каждый делает что хочет и когда захочет и тратит на это столько времени, сколько считает нужным. Здесь даже воспитателя нет. Люди четвертой живут в сказке. Только чтобы понять это, надо попасть сюда из первой.
За три дня я научился:
– играть в покер;
– играть в шашки;
– спать сидя;
– есть по ночам;
– запекать картошку на электроплитке;
– курить чужие сигареты;
– не спрашивать который час.
Я так и не научился:
– варить черный кофе, не обливая плитку;
– играть на губной гармошке;
– ползать так, чтобы все, глядя на меня, не кривились;
– не задавать лишних вопросов.
Сказку портил Бандерлог Лэри. Он никак не мог смириться с моим присутствием в четвертой. Его раздражало все. Как я сижу, лежу, говорю, молчу, ем и особенно – как передвигаюсь. При одном взгляде на меня его перекашивало.
Пару дней он ограничивался тем, что обзывал меня придурком и обгаженной курицей, потом чуть не сломал мне нос якобы за то, что я сидел на его носках. Никаких носков подо мной не оказалось, зато потом все утро пришлось расписывать учителям, как я неудачно упал, пересаживаясь в коляску, и ни один из них мне не поверил.
За завтраком первая ликовала, разглядывая мою физиономию. Подозрительная таблетка от Шакала боль не сняла, зато усыпила так основательно, что с последнего урока пришлось отпроситься. Чтобы прийти в себя, я залез под душ и уснул прямо в кабинке. Оттуда меня каким-то образом перетащили в спальню.
Во сне я увидел Гомера. С выражением глубокого отвращения на лице он бил меня тапком. Потом мне приснилось, что я лиса, которую выкуривают из норы злые охотники. Они как раз вытаскивали меня за хвост, когда я проснулся.
Открыл глаза и увидел сомкнувшиеся над головой углы подушек. Между ними оставался маленький просвет, в который заглядывал желтый воздушный змей, пришпиленный к потолку. Заглядывал, потому что на нем было нарисовано лицо. Еще ко мне просачивались клубы пахнущего ванилью дыма. Так что лисьи кошмары возникли не на пустом месте.
Я примял подушку, заслонявшую обзор, и увидел Сфинкса. Он сидел рядом, хмуро рассматривая шахматную доску, на которой почти не было фигур. Большая часть их валялась вокруг доски россыпью, а несколько штук, наверняка подо мной – что-то твердое и маленькое, втыкалось в меня в самых разных местах.
– Смирись, Сфинкс, – раздался голос Шакала. – Это ничья в чистом виде. Надо смотреть фактам в лицо. Уметь, не роняя достоинства, склоняться перед обстоятельствами.
– Когда мне понадобится твой совет, я предупрежу заранее, – сказал Сфинкс.
Я пощупал нос. Он болел уже не так сильно. Должно быть, таблетка все же подействовала.
– Ой, Курильщик проснулся! Глазами шмыгает! – грязная лапка с обкусанными ногтями похлопала меня по щеке. – Есть еще порох в пороховницах фазаньего племени. А вы говорили, помер!
– По-моему, кроме тебя, никто этого не говорил, – Сфинкс склонился надо мной, рассматривая повреждения. – От такого не умирают.
– Не скажи, не скажи, – отозвался невидимый Табаки. – Фазаны, даже бывшие, на все способны. Как живут? Отчего помирают? Только им самим ведомо.
Мне надоело лежать как больному, которого все обсуждают, и я сел. Не очень прямо, но обзор существенно расширился.
Табаки в оранжевой чалме, скрепленной английской булавкой и зеленом халате, в два раза длиннее его самого, сидел на груде подушек и курил трубку. Ванильный дым, которым в моем сне терзали лисицу расползался от него. Сфинкс, прямой и отрешенный, медитировал над шахматами. Из дыр в джинсах выглядывали острые колени. На нем был только один протез и облезлая майка, оставлявшая на виду все крепления, так что он смахивал на недособранный манекен. На подоконнике за занавеской просматривался чей-то силуэт.
– Мне снилось, что я лиса, – сказал я, отмахиваясь от сладкого дыма. – Меня как раз выкурили из норы, когда я проснулся.
Табаки переложил трубку в левую руку и поднял указательный палец:
– В любом сне, детка, главное – вовремя проснуться. Я рад, что тебе это удалось.
И он запел одну из своих жутких, заунывных песен, от которых у меня мурашки бегали по коже. С повторяющимся до одурения припевом. Обычно в них воспевались либо дождь, либо ветер, но на этот раз, в порядке исключения, это был дым, струящийся над пепелищем какого-то сгоревшего дотла здания.
Силуэт на подоконнике закопошился, плотнее задергивая занавеску, чтобы отгородиться от шакальих завываний, и по нервозности движений я угадал в нем Лорда.
Эгей, эгей… только серый дым, да воронье… Эгей, эгей, не осталось ничего…
Сфинкс неожиданно ткнулся лицом в одеяло, как будто клюнул его, потом выпрямился, мотнул головой, и в меня полетела пачка сигарет.
– Кури, – сказал он. – Успокаивай нервы.
– Спасибо, – ответил я, рассматривая пачку. Следов от зубов на ней не было. Слюны вроде бы тоже. Я выскреб из нее сигарету, поймал зажигалку, брошенную Шакалом, и опять сказал спасибо.
– Вежливый! – восхитился Табаки. – Как приятно!
Он закопошился. Долго перетряхивал полы халата, роняя на глаза чалму, и наконец выудил откуда-то из его складок стеклянную пепельницу, полную окурков.
– Вот. Нашел. Держи! – и запустил ею в меня, хотя сидел так близко, что вполне мог передать из рук в руки.
В полете пепельница растеряла свое содержимое, и по пледу запестрела дорожка из окурков. Я отряхнулся и закурил.
– А спасибо? – обиделся Шакал.
– Спасибо, – сказал я. – Спасибо, что промахнулся!
– Не за что, – с удовольствием ответил он. – Не стоит благодарности!
И он с удвоенной энергией затянул свое жуткое «эгей».
Сфинкс сказал, что согласен на ничью.
– Давно пора, – отозвался мягкий голос из-за спинки кровати. Раздвинув висевшие на ней сумки и пакеты, к нам взобралась белая, длиннопалая рука, перевернула доску и начала собирать в нее шахматные фигурки.
Эгей, эгей… почерневшие кастрюльки! Эгей, эгей, каркас медвежьего чучела… при жизни оно было вешалкой…
– Заткните кто-нибудь этого извращенца! – взмолился Лорд с подоконника.
Я как завороженный следил за рукой Слепого. Кроме того, что пальцы ее были невозможно длинными и гнулись, как нормальные пальцы не сгибаются, если их не сломать, она была еще какой-то неприятно одушевленной. Странствовала по пледу, скользила, перебирала пальцами-щупальцами, только что не принюхивалась. Я вытащил из-под себя белую туру, буравившую мне зад, и осторожно положил перед ней. Рука остановилась, пошевелила средним усиком и, поразмыслив, стремительно ее сцапала. Я вздрогнул и поспешно принялся нашаривать остальные завалившиеся под меня фигурки, потому что вдруг возникло нехорошее ощущение, что не сделай я этого, хищная рука проберется туда и достанет их сама. Сфинкс наблюдал за мной с усмешкой.
Эгей, эгей… почерневший кулон! Ворона унесет его своим воронятам… славную игрушку, своим воронятам…
Лорд отдернул занавеску и стек с подоконника. С большим шумом, чем обычно, но я, глядя на него, и так чуть не заплакал от зависти.
– Не таращься зря, – посоветовал мне Табаки. – Все равно у тебя так не получится.
– Знаю. Мне просто интересно.
Шакал закашлялся и посмотрел на меня со значением. Как будто о чем-то предупреждая.
– Пусть тебе лучше не будет интересно.
Я не успел спросить почему, а Лорд уже влез на общую кровать. Я залюбовался его отточенными движениями. Табаки ползал, Лорд швырял себя вперед. Сначала забрасывал ноги, потом прыгал за ними на руках. На самом деле не очень приятное зрелище, а если замедлить, так и вовсе жутковатое. Но не для колясника. Кроме того, Лорд делал все так быстро, что и отследить не всегда удавалось. Я восхищался и смертельно завидовал, понимая, что мне такое не светит. Я не был акробатом. Табаки передвигался так же стремительно, но он был в два раза легче и ноги его слушались, так что от вида ползавшего Табаки я не впадал в депрессию.
Очутившись на кровати, Лорд уставился на Шакала с кровожадным ожиданием. Ясно было, что еще одно «эгей», и Табаки придется худо. Он и сам это понял и сказал примирительно:
– Ну что ты, Лорд, так нервничаешь? Песня уже закончилась.
– Слава богу! – фыркнул Лорд. – А то мог бы закончиться ты!
Табаки изобразил испуг:
– Какие страшные слова, по такому ничтожному поводу! Опомнись, дорогуша! – Чалма съехала, прикрыв ему глаз. Он поправил ее и начал раскуривать погасшую трубку.
На полу зашумела кофеварка. Я отодвинул рюкзак и плетеную сумку висевшие на спинке кровати.
По ту сторону прутьев на полу сидел Слепой. Черные волосы на белом лице, как занавеска. Серебряные глаза мертво сквозь них просвечивали. Он курил и выглядел совершенно расслабленным. Шарившая по кровати рука, уже заканчивавшая уборку шахмат, будто и не имела к нему отношения. Пока я смотрел на него, она как раз вернулась, и Слепой, зажав сигарету в зубах, быстро погладил ее. Все так и было, мне не померещилось.
Хлопнула дверь.
Застучали каблуки.
Настроение сразу упало. С таким грохотом и стуком в спальню входил только Лэри. Я уронил обратно рюкзак и сумку-плетенку, потеряв из виду Слепого, и затаился. Не спрятался, конечно, скорее замер, и не потому что испугался. Просто в присутствии Лэри на меня нападал ступор. Слишком уж злобно он реагировал на любые признаки жизни с моей стороны.
Тощий, косоватый и какой-то всклокоченный, он встал возле кровати, уставившись на Шакала. Сказал: «Вот так вот», – и сел, будто сломался. Вид у него был до того потерянный, что Табаки поперхнулся дымом.
– Господи, Лэри! – пискнул он встревоженно. – Что стряслось?
Лэри посмотрел с иронией.
– Все то же самое. Мне хватает.
– А-а, – Табаки поправил чалму, мгновенно успокоившись. – А я было подумал, что-то новое.
Лэри хрюкнул. Это был очень выразительный звук. Демонстративный. Лорд, нервно реагировавший на любого рода звуки, попросил его вести себя потише.
– Потише? – Лэри как будто не поверил своим ушам. – Еще тише? Тише, чем мы, ведут себя только покойники! Мы здесь самые тихони, самые смирные ребята! На нас на всех скоро трава вырастет, такие мы тихие…
– Не заводись, – поморщился Лорд. – Я имел в виду конкретно тебя. Конкретно в данный момент.
– А-а, ну да! – вскинулся Лэри. – Мы живем данным моментом, а то как же! Только данный момент, ни туда ни сюда. Ни о чем, кроме данного момента, и говорить не стоит. Нам даже часов носить нельзя, вдруг подумаем на пару минут вперед!
– Он хочет драки, – перевел Табаки Лорду. – Хочет кровавого избиения. Упасть между кроватями бездыханным и ни о чем больше не беспокоиться.
Лорд оторвался от шлифовки ногтей пилкой:
– Это мы ему запросто организуем.
Лэри уставился на пилку в руках Лорда и чем-то она ему очень не понравилась, потому что он передумал насчет драки.
– Я не завожусь, – сказал он. – Походите с мое в коридорах, вам тоже худо станет. Знаете, какая в Доме обстановка?
– Хватит, Лэри, – сказал Сфинкс. – Ты уже плешь всем проел своей обстановкой. Уймись.
Лэри так трясло, что его дрожь передавалась мне через матрас. Я не понимал, почему ему не дают высказаться. Мне казалось, его бы это немного успокоило. Неприятно сидеть рядом с человеком, которого трясет от каких-то непонятных переживаний. Особенно, если это Бандерлог.
Возле кровати возник Македонский – услужливая тень в сером свитере. Раздал всем кофе с подноса и исчез. То ли присел за спинкой, то ли слился со стеной. Чашка обожгла ладони, и я ненадолго отвлекся от Лэри, поэтому для меня стало полной неожиданностью, когда он переключился на меня.
– Вот, – дрожащий палец с отрощенным ногтем уперся мне в лоб. – Из-за этой вот сущности мы и сидим в дерьме!
Кофе в постель подаем вместо того, чтобы в цемент его закатать!
Табаки захлебнулся от восторга.
– Лэри, что ты мелешь, Лэри? – взвизгнул он. – Что ты несешь, дорогуша? Как бы ты проделал эту операцию? Где брать цемент? В чем его разводить? Как макать туда Курильщика и что с ним делать потом? Топить цементную статую в унитазе?
– Заткнись, козявка! – заорал Лэри. – Ты-то хоть помолчал бы раз в жизни!
– А то что? – изумился Шакал. – Свистнешь братьям-Логам, и они втащат сюда чан с жидким цементом и формочку для ног? Ответь мне только на один вопрос, дружище. Почему ты с такими наклонностями никак не научишься варить макароны?
– Потому что катись в задницу, придурок хренов!
Воплем Лэри со шкафа смело ворону.
Смело и зашвырнуло на стол у окна. И не ее одну. В свободное время Нанетта любила раздирать в клочки старые газеты. Эта мозаика из кусочков взлетела вместе с ней и засыпала все вокруг безобразным бурым снегом. Два клочка очутились в моем кофе.
Потом очень близко очутилось лицо Лэри с дико косящим левым глазом, а потом произошло сразу много всего.
Мне ошпарило руку. Ворот рубашки скрутился и сдавил мне горло. Потолок завертелся. Он вертелся вместе с желтым змеем, пустой птичьей клеткой, деревянным колесом и последними газетными снежинками. Это было совершенно тошнотворное зрелище, и я закрыл глаза, чтобы его не видеть. Каким-то чудом меня все же не стошнило. Я лежал на спине, глотая слюну с кровью и сдерживаясь изо всех сил.
Табаки усадил меня, заботливо поинтересовавшись, как я себя чувствую.
Я не ответил. Кое-как свел в фокус окружающие лица. Лэри среди них не было. Я не сомневался, что на этот раз он уж точно сломал мне челюсть. Слезы катились градом, но больше всего мучила не боль, а милая заботливость окружающих. Они вели себя так, как будто на меня рухнуло что-то тяжелое.
Табаки предложил еще одну чудо-таблетку. Сфинкс попросил Македонского принести мокрую тряпку. Слепой возник из-за спинки кровати и спросил, сильно ли у меня кружится голова. Ни один из них не вступился за меня вовремя. Никто даже не сказал Лэри, что он скотина. От такого отношения пропало всякое желание общаться с ними и отвечать на вопросы. Я старался ни на кого не смотреть. Кое-как добрался до края кровати и попросил коляску. Совершенно невнятно, но Македонский тут же ее пригнал. Потом помог мне пересесть.

В туалете я умылся, стараясь не дотрагиваться до больных мест, и остался сидеть перед раковиной. Возвращаться не хотелось. Знакомое чувство. В первой со мной это часто случалось, но там никому не давали уединиться надолго. Здесь на такие вещи не обращали внимания, можно было торчать где угодно до глубокой ночи.
Туалет был точно такой же, как у первой. Только более обшарпанный. Трещин здесь было больше, и в паре мест кафель осыпался, обнажив трубы. Дверцы кабинок украшали облупившиеся наклейки. И почти каждая плитка кафеля была исписана фломастером. Надписи не держались, размазывались и тускнели, и из-за этой их текучести туалет четвертой оставлял странное впечатление. Исчезающего места. Места, которое отчаянно пытается что-то сообщить, тая при этом и растекаясь. Надписи, кстати невозможно было читать. Я пробовал. Они были вполне разборчивые, но абсолютно бессмысленные. От них падало настроение. Я обычно читал все время одну и ту же, аркой расположившуюся над низкой раковиной. «Не надо выходить за дверь, чтоб знать событий суть. Не надо из окна…» Дальше надпись плыла и разобрать можно было только самый конец – «цзы». Меня жутко раздражало, что я ее то и дело невольно перечитываю, и хотелось потихоньку стереть ее губкой, но я никак не мог решиться. Ведь тогда пришлось бы писать на пустом месте что-то новое.
Я подъехал к раковине с надписью. Край ее был покрыт коркой зубной пасты, а сток забили ошметки пены с мелкими противными волосками. Волоски были черные. Налюбовавшись ими, я отъехал к соседней раковине, тоже низкой. Среди колясников четвертой брюнетов не было. Напрашивался вывод, что кто-то из ходячих не поленился бриться, согнувшись в три погибели, лишь бы порадовать нас своим свинством. Нас – это, скорее всего, меня.
Пришел Македонский.
Принес еще одну чашку с кофе и пепельницу. Поставил их на край раковины рядом с мыльницей. Положил в пепельницу сигарету и зажигалку. Из рукавов свитера на секунду высунулись жутко, в кровь обкусанные пальцы – и тут же спрятались. Рукава у него свисали, как у Пьеро, он еще прихватывал их изнутри, чтобы не соскальзывали.
– Спасибо, – сказал я.
– Не за что, – ответил он уже в дверях. И исчез.
Так я выяснил про него сразу две вещи. Что он умеет разговаривать и ест сам себя.
Они были ярко одеты – не как Крысы, но близко к тому – цепляли глаз всплесками алых рубашек и изумрудных свитеров, но стены класса сочились тускло-серым пластилином, замыкая их в непроницаемый прямоугольник, не пропускавший воздуха, и окна казались приклеенными к этой серой массе картинками.
– Ладно, – сказал он. – Забудем того тебя, который живет в зеркале.
– По-твоему, это не я?
– Ты. Но не совсем. Это ты, искаженный собственным восприятием. В зеркалах мы все хуже, чем на самом деле,
Не знаю, кто его составлял, но этот человек был своего рода гением. Дом действительно называли Домом. Объединяя в этом треклятом слове уйму всего. Возможно, здесь было уютно настоящему Фазану. Очень может быть, что другие Фазаны заменяли ему семью.
В Доме горбатых называли Ангелами, подразумевая сложенные крылья, и это была одна из немногих ласковых кличек, которые Дом давал своим детям.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)