Read

Чтец

Феноменальный успех романа современного немецкого писателя Бернхарда Шлинка «Чтец» (1995) сопоставим разве что с популярностью вышедшего двадцатью годами ранее романа Патрика Зюскинда «Парфюмер». «Чтец» переведен на тридцать девять языков мира, книга стала международным бестселлером и собрала целый букет престижных литературных премий в Европе и Америке.Внезапно вспыхнувший роман между пятнадцатилетним подростком, мальчиком из профессорской семьи, и зрелой женщиной так же внезапно оборвался, когда она без предупреждения исчезла из города. Через восемь лет он, теперь уже студент выпускного курса юридического факультета, снова увидел ее — среди бывших надзирательниц женского концлагеря на процессе против нацистских преступников. Но это не единственная тайна, которая открылась герою романа Бернхарда Шлинка «Чтец».
more
Impression
Add to shelf
Already read
181 printed pages

ImpressionsAll

Ieugenia Nemirova
Ieugenia Nemirovashared an impression11 months ago
👍

Шикарно! Пока читала был ком в горле, как будто хочется плакать но не можешь. Очень трогательное повествование и в то же время жестокое, не щадящее . Спасибо букмейту и автору

Sana Dorante
Sana Doranteshared an impression20 days ago
🚀Unputdownable

Очень сильная выдуманная, но такая правдивая история. Не передать словами всей палитры эмоций. Очень сильно, оказывается, в людях сочувствие и стремление понять, даже в самой невозможной ситуации. Прочитав этот роман, захотелось прочитать другие работы автора. Чтобы научиться дальше не судить белое белым, а черное черным.

Лиза Шахова
Лиза Шаховаshared an impressionlast year
👍

Переживания себя.

vagapovams
vagapovamsshared an impression2 years ago
👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

Советую всем к прочтению

👍

ольга
ольгаshared an impression7 months ago
🎯Worthwhile

Так себе. Особого восторга не вызывает

Stephani Sherlock
Stephani Sherlockshared an impressionlast year
💡Learnt A Lot

💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

👎

👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

Мое

🔮Hidden Depths
💞Loved Up
🚀Unputdownable

jrcatherine
jrcatherineshared an impression6 days ago
👍

👍

👍
💡Learnt A Lot
🚀Unputdownable

Гуд

👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Это однозначно не любовный роман. Книга о конфликте поколений, коллективной вине, чувстве вины в целом. Затрагивает все уровни проблематики - от психоаналитики до философии. Написано, как по мне, талантливо. Может быть, не очень образно, но от этого не менее живо. Must read!

👍

👍
💡Learnt A Lot
💞Loved Up
🚀Unputdownable

Одно из моих любимых произведений. Та из немногих книг, которые навсегда остаются в памяти, мыслях. Которая немного меняет тебя. Как мне кажется делает чуточку лучше.

🚀Unputdownable

Прочла за полдня. Противоречивые чувства от книги - оставляет слишком много загадок. Как будто автор что-то недорассказал, утаил от нас самое главное.

👍
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Отличная книга.Оценка 5 из 5.

b5603406959
b5603406959shared an impressionlast month
🌴Beach Bag Book

QuotesAll

Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Неужели счастье, чтобы стать подлинным, должно быть вечным? Разве страданием кончается только то, что было им всегда, хотя прежде боль не ощущалась и не осо­знавалась? Но что такое неосознанное и неощу­щаемое страдание?
Почему? Почему самые прекрасные события теряют задним числом свою прелесть, когда обнаруживается их подноготная? Почему воспоминания о счастливых годах супружества оказываются отравленными, когда ­выясняется, что у супруга на протяжении всех тех лет имелась любовница? Потому что якобы подлинное счастье при таком раскладе невозможно? Но ведь оно же было! Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Неужели счастье, чтобы стать подлинным, должно быть вечным? Разве страданием кончается только то, что было им всегда, хотя прежде боль не ощущалась и не осо­знавалась? Но что такое неосознанное и неощу­щаемое страдание?
— Что же касается взрослых, тут вообще ни­чем нельзя оправдать, когда кто-то решает за других, что для них хорошо или плохо.
— Даже если потом выяснится, что это делалось для их же собственного блага?
Он покачал головой:
— Мы говорим не о благе, а о достоинстве и свободе личности. Ведь ты и маленьким хорошо понимал эту разницу. Мама всегда оказывалась права, но тебя это не утешало.
Почему? Почему самые прекрасные события теряют задним числом свою прелесть, когда обнаруживается их подноготная? Почему воспоминания о счастливых годах супружества оказываются отравленными, когда выясняется, что у супруга на протяжении всех тех лет имелась любовница? Потому что якобы подлинное счастье при таком раскладе невозможно? Но ведь оно же было! Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Неужели счастье, чтобы стать подлинным, должно быть вечным?
мотность сродни невменяемости, неполноценности, неразумности.
Мы открываемся друг другу,
ты мне и я тебе,
мы погружаемся друг в друга,
ты в меня, я в тебя,
мы растворяемся друг в друге,
ты во мне, я в тебе.
Только в эти мгновенья
я — это я,
ты — это ты.
Ханна стала делать вид, будто вообще не замечает меня, я вновь испугался, что потеряю ее, а потому опять пошел на унижения, принялся бормотать извинения, пока она меня не простила. Однако обида во мне осталась.
Но начались бы осторожные, деликатные увещевания, а это хуже любых укоров.
который начал мучить меня еще тогда: что делать нам, новому поколению, с ужасными фактами истребления евреев? Нам нельзя претендовать на понимание того, чего нельзя понять, нельзя пытаться с чем-то сравнивать то, что не поддается никаким сравнениям, нельзя задавать лишних вопросов, потому что спрашивающий, даже если он не подвергает пережитые ужасы сомнению, заставляет говорить о них, вместо того чтобы, содрогнувшись перед ними, оцепенеть в стыде, сознании своей вины и в немоте. Стало быть, мы должны цепенеть в стыде, сознании вины и немоте?
Почему? Почему самые прекрасные события теряют задним числом свою прелесть, когда обнаруживается их подноготная? Почему воспоминания о счастливых годах супружества оказываются отравленными, когда выясняется, что у супруга на протяжении всех тех лет имелась любовница? Потому что якобы подлинное счастье при таком раскладе невозможно? Но ведь оно же было! Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Неужели счастье, чтобы стать подлинным, должно быть вечным? Разве страданием кончается только то, что было им всегда, хотя прежде боль не ощущалась и не осознавалась? Но что такое неосознанное и неощущаемое страдание?
Но я не мог отвести взгляд вовсе не поэтому. Ведь тогда она ничуть не кокетничала. Да и вообще не могу припомнить за нею кокетства. Помню только, что ее тело, ее позы и движения казались мне немного тяжеловесными. Нет, она совсем не была сколько-нибудь грузной. Просто она как бы уходила куда-то в самую глубь своего тела, позволяя ему жить собственной, особой жизнью, ритм которой не нарушался приказаниями, шедшими из головы, и словно забывая о том, что происходит вовне и вокруг. Вот это забвение окружающего почувствовал я тогда в ее движениях, когда она надевала чулки. Нет, в ней не было, пожалуй, ничего тяжеловесного. Она была гибкой, грациозной, соблазнительной — только соблазнительными были не грудь, не ягодицы, не ноги, а приглашение забыть об окружающем мире в глубинах тела.
Знаю, что она казалась мне красивой. Но самой красоты не помню.
шла дис­куссия о недопустимости наказания за преступ­ление, которое не предусматривалось законом на момент совершения.
Потому что якобы подлинное счастье при таком раскладе невозможно? Но ведь оно же было
поступок есть действие вполне самостоятельное, он может стать следствием принятого решения, но необязательно. Мне часто приходилось делать в жизни что-то, не приняв соответствующего решения, и наоборот, я многого не делал, хотя и принимал твердое решение.
она как бы уходила куда-то в самую глубь своего тела, позволяя ему жить собственной, особой жизнью, ритм которой не нарушался приказаниями, шедшими из головы, и словно забывая о том, что происходит вовне и вокруг. Вот это забвение окружающего почувствовал я тогда в ее движениях
Я до сих пор задаю себе вопрос, который начал мучить меня еще тогда: что делать нам, ново­му поколению, с ужасными фактами истребления евреев?
Почему воспоминания о счастливых годах супружества оказываются отравленными, когда ­выясняется, что у су
Обычно я размышляю, прихожу к определенному выводу, превращаю этот вывод в некое решение; впрочем, теперь я сознаю, что поступок есть действие вполне самостоятельное, он может стать следствием принятого решения, но необязательно. Мне часто приходилось делать в жизни что-то, не приняв соответствующего решения, и наоборот, я многого не делал, хотя и принимал твердое решение. Нечто, не знаю что, действует во мне само по себе;
16
Я так никогда и не узнал, чем занималась Ханна, когда она не работала, а я не приходил. Если я об этом спрашивал, она уклонялась от ответа. У нас не было с ней общей жизни, а в своей жизни она отвела мне некое определенное место, которым приходилось довольствоваться. Если я хотел отвоевать себе большее пространство или хотя бы побольше узнать, то получал отпор. Когда мы были особенно счастливы и мне казалось, что теперь все возможно и все позволено, я пытался ее расспрашивать, но и тогда она если не отмалчивалась, то уходила от моих вопросов. «И все-то тебе надо знать, малыш». Иногда она начинала считать, загибая пальцы: «Надо постирать, погладить, вытереть пыль, подмести пол, сходить в магазин, приготовить обед, обтрясти сливы, собрать их, отнести домой и сварить варенье, быстро-быстро, а то малыш, — она брала левый мизинец большим и указательным пальцем левой руки, — а то малыш все съест».
Я ни разу не встретил ее случайно на улице, в магазине или в кино, куда она, по ее словам, часто и с удовольствием ходила. В первые месяцы мне хотелось пойти в кино вместе, но она возражала. Порой мы обсуждали фильмы, которые видели оба. Она была на удивление неразборчива, смотрела все — от немецких военных и деревенских фильмов до американских вестернов и даже французской «новой волны», я же предпочитал голливудские фильмы, не важно, где происходило действие — в Древнем Риме или на Диком Западе. Нам обоим очень нравился один вестерн; Ричард Уидмарк играл там шерифа, которому утром предстоит безнадежная дуэль; накануне вечером он стучится в дверь Дороти Мэлоун, тщетно пытавшейся уговорить его спастись бегством. Она открывает дверь. «Чего же ты хочешь? Всю жизнь за одну ночь?» Ханна иногда дразнила меня, когда я приходил к ней, горя от нетерпения: «Чего же ты хочешь? Всю жизнь за один час?»
Только один раз я видел Ханну, не договорившись заранее о встрече. Это было в самом конце июля или в начале августа, в последние дни перед большими каникулами.
Несколько дней Ханна пребывала в странном настроении: она то молча дулась, то покрикивала на меня и одновременно заметно страдала от чего-то, что ужасно томило, мучило ее, делало такой ранимой. Она пыталась взять себя в руки, и при этом ощущалось такое напряжение, словно она вот-вот переломится. На мой во­прос о том, что ее так мучает, она ответила резкостью. Я даже немного растерялся. Не столько из-за этой резкости, сколько из-за того, что почувствовал ее беспомощность, поэтому постарался поддержать ее и в то же время не особенно приставать со своей заботой. Потом вдруг на­пряжение спало. Мне показалось, будто Ханна вновь стала совсем прежней. Закончив «Войну и мир», мы решили повременить со следующей книгой; я обещал подыскать что-нибудь интересное и принес несколько романов на выбор. Но она к ним и не притронулась.
— Давай-ка я тебя лучше искупаю, малыш.
В кухне меня сразу обдало какой-то тяжелой, удушливой волной, но дело было не в летней духоте — Ханна включила нагреватель. Она напустила в ванну воды, добавила несколько капель лавандового масла и принялась купать меня. Голубой цветастый халатик, под которым ничего не было, облепил ее потное от жары и влажности тело. Это очень возбуждало меня. Ко­гда мы занимались любовью, мне почудилось, будто ей хочется заставить меня почувствовать нечто такое, что превзошло бы все до сих пор испытанное мною и чего бы я уже не вынес. Она отдавалась мне так, как никогда прежде. Не самозабвенно, до конца она никогда не забывалась. Но было такое чувство, будто она хочет, чтобы мы вместе утонули в этом омуте.
— А теперь ступай к своим друзьям.
Она проводила меня до двери, и я ушел.
Духота стояла меж домами, лежала на полях и садах, дрожала маревом над асфальтом. На пляже гомон играющей, плещущейся детворы доносился до меня приглушенно, словно издалека. Вообще мир казался мне каким-то чужим, а я, наверное, казался чужим ему. Я погружался в хлорированную, белесую воду купальни, не испытывая ни малейшего желания возвращаться на поверхность. Потом я лежал с други­ми ребятами, слушал их разговоры, но все это представлялось мне смешным и ничтожным.
Незаметно это настроение улетучилось. Опять был обычный пляжный день с приготовлением уроков, волейболом, болтовней и флиртом. Уже не помню, чем я занимался в тот миг, когда, подняв глаза, вдруг увидел ее.
Она стояла метрах в двадцати или тридцати, на ней были шорты и расстегнутая, завязанная узлом на талии рубашка. Она смотрела на меня. Я уставился на нее. Я не мог разглядеть выражения ее лица. Я не вскочил, не бросился к ней. В голове у меня промелькнуло множество вопросов: зачем она пришла сюда? хочет ли она, чтобы я заметил ее и чтобы нас увидели вместе? хочу ли этого я сам? почему я до сих пор ни разу не встречал ее случайно? что же мне все-таки делать? Наконец я встал. Но за тот миг, когда я отвел от нее глаза, она исчезла.
Ханна в шортах и завязанной узлом рубашке, с обращенным ко мне лицом, выражение которого я не могу разглядеть, — это еще одна картина, сохранившаяся в моей памяти.

On the bookshelvesAll

Yana Zolotova

Прочла, рекомендую

Библиотека-читальня им. И. С. Тургенева

Тургеневка рекомендует

Вячеслав Суриков

Книги, написанные на языке любви

Katya Akhtyamova

Take a breath

Related booksAll

Related booksAll

Фэнни Флэгг

Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок»

Кадзуо Исигуро

Не отпускай меня

Мюриэль Барбери

Элегантность ежика

Бернхард Шлинк

Женщина на лестнице

Джон Бойн

Мальчик в полосатой пижаме

Джон Фаулз

Коллекционер

Бернхард Шлинк

Другой мужчина

On the bookshelvesAll

Прочла, рекомендую

Тургеневка рекомендует

Книги, написанные на языке любви

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)