Пнин, Владимир Набоков
Read

Пнин

«Пнин» (1953—1955, опубл. 1957) — четвертый англоязычный роман Владимира Набокова, жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом неладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги — незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый —своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель — постепенно раскрывается перед читателем как сложная, многогранная личность, в чьей судьбе соединились мгновения высшего счастья и моменты подлинного трагизма, чья жизнь, подобно любой человеческой жизни, образует причудливую смесь несказанного очарования и неизбывной грусти…
more
Impression
Add to shelf
Already read
272 printed pages
Современная проза

ImpressionsAll

Единственное произведение Набокова, которого я не оценил. Понятен образ героя, ему сочувствуешь, сопереживаешь, но все равно что-то не так. Если честно, я скорее всего не понял произведения.

👍
🚀Unputdownable

QuotesAll

Пнин, это следует особенно подчеркнуть, ни в коем случае не походил на известный тип добродушной немецкой пошлости прошлого столетья, der zerstreute Professor
— Неужели нельзя оставить людям их личные печали? Спрашивается, не есть ли печаль то единственное на земле, чем человек действительно обладает?"
он мог в мгновение ока соорудить из горохового стручка губную гармонику об одной ноте
В теперешней письменной речи очевидно не только общее стремление к понижению и оскудению средств выражения, как это было раньше на протяжении полувека, но налицо и явная тенденция к испакощению этих средств. Теперь не мастера «развивают» язык, а воры — одни тащат из чужих кошельков, другие из чужих наречий, и так обогащается десятилетиями настоенный на сухофрукте советский говор.
Область особенно опасную для Пнина представлял английский язык. Не считая таких не очень полезных случайных словечек, как the rest is silence (прочее — молчанье, финал «Гамлета»), nevermore (больше никогда, рефрен из «Ворона» По), weekend (конец недели), who's who (Кто — Что, американский биографический справочник), и нескольких обиходных слов вроде еда, улица, самопишущее перо, гангстер, чарльстон, марджиналь ютилити, он вовсе не владел английским, когда уезжал из Франции в Соединенные Штаты. Но он упрямо засел за изучение языка Фенимора Купера, Эдгара По, Эдисона и тридцати одного президента. В 1941-м, в конце первого года занятий, он был достаточно искушен, чтобы свободно пользоваться выражениями вроде вишфуль финкинг (принимать желаемое за действительное) и оки-доки (простонародное «ладно»). К 1942-му он был в состоянии прерывать свое повествование фразой «Ту мэйк э лонг стори шорт» (короче говоря). К началу второго срока президента Трумэна Пнин практически мог справиться с любой темой; но, с другой стороны, продвижение вперед, казалось, приостановилось, несмотря на все его усилия, и к 1950-му году его английский язык все еще был полон изъянов.
но душой она была горничная
Жизнь его проходила в постоянной войне с неодушевленными предметами, которые не желали служить или распадались на части, или нападали на него, или же злонамеренно пропадали, едва попадая в сферу его бытия.
1942-му он был в состоянии прерывать свое повествование фразой «Ту мэйк э лонг стори шорт» (короче говоря).
Что произведение искусства, созданное из куска бечевки, почтовых марок, левой газеты и голубиного помета есть просто набор невыносимо скучных пошлостей.
предметов, неотделимых от пнинианского ночлега в чужом городе, — таких как колодки для обуви, яблоки, словари и прочее,
Лавина, остановившаяся по пути вниз в нескольких футах над съежившейся деревушкой, поступает и неестественно, и неэтично.
In life, as in chess, it is always better to analyse one's motives and intentions.
У него были на редкость неловкие руки; но поскольку он мгновенно мог изготовить однозвучную свистульку из горохового стручка, пустить плоский камушек так, чтобы он раз десять подскочил по глади пруда, изобразить, сложив пальцы, силуэт кролика на стене (притом с моргающим глазом) и проделать множество других домашних трюков, которые у русского человека всегда наготове, то он воображал, что наделен значительными прикладными и техническими способностями.
Руки у него были в редкой степени бестолковые, но поскольку он мог в мгновение ока соорудить из горохового стручка губную гармонику об одной ноте, заставить плоский голыш десять раз отскочить от глади пруда, при помощи пальцев показать на стене теневого зайца (целиком и даже с мигающим глазом) и исполнить множество иных пустяковых фокусов, имеющихся в запасе у всякого русского, он почитал себя знатоком ремесел и мастером на все руки.
Негромко ворча, он отнес громоздкий, сконфуженный том в свой альков и сложил его там, обернув шарфом.
Они просто читать не умеют, эти женщины.
В школе не испытывали особенного восторга ни от методов Лэйка, ни от результатов их применения, однако держали его, потому что наличие в штате по крайности одного знаменитого чудака есть свидетельство стиля.
Нечесанные статные девушки маршировали во время древнего Праздника Весны со штандартами, на которых были начертаны строки старинных русских песен, вроде: "Руки прочь от Кореи", "Bas les mains devant la Corйe", "La paz vencera a la guerra", "Der Friede beseigt den Krief".
Его любили не за какие-то особые дарования, но за незабываемые отступления, когда он снимал очки, чтобы улыбнуться прошлому, массируя тем временем линзы настоящего.
Пнин, это стоит подчеркнуть особо, вовсе не был типичным образчиком благонамеренной немецкой пошлости прошлого века, der zerstreute Professor.[2] Напротив, он был, возможно, чересчур осторожен, слишком усерден в выискивании дьявольских ловушек, слишком бдителен, ибо опасался, что окружающий беспорядок (непредсказуемая Америка!) подтолкнет его к совершению какого-нибудь дурацкого промаха.
по прихоти некрасивой, но обожаемой им певицы Полин Виардо изображать идиота в шарадах и tableaux vivants,[16] а мадам Пушкина сказала: "Надоел ты мне со своими стихами, Пушкин", — а уже старая, подумать только! — жена исполина, исполина Толстого гораздо сильней, чем его, любила красноносого дурака-музыканта!"

On the bookshelvesAll

1001 Books You Must Read Before You Die, Olga Ivanova

Olga Ivanova

1001 Books You Must Read Before You Die

1001 books you must read before you die, veryn4ik

veryn4ik

1001 books you must read before you die

 Классика, Марина Богданова

Марина Богданова

Классика

Russian XX-XXI, Катя

Катя

Russian XX-XXI

Related booksAll

Related booksAll

Отчаяние, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Отчаяние

Соглядатай, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Соглядатай

Король, дама, валет, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Король, дама, валет

Подвиг, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Подвиг

Смотри на арлекинов!, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Смотри на арлекинов!

Волшебник, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Волшебник

Лаура и ее оригинал, Владимир Набоков

Владимир Набоков

Лаура и ее оригинал

On the bookshelvesAll

1001 Books You Must Read Before You Die, Olga Ivanova

1001 Books You Must Read Before You Die

1001 books you must read before you die, veryn4ik

1001 books you must read before you die

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)