prometa.pro книжки

Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterina
25Books

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Трансляция блога Екатерины Аксеновой про книжки www.prometa.pro
Потому что мне скучно читать и потом ничего об этом не писать.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки4 months ago
Книжка — двоюродный брат истории Мосигры “Бизнес как игра. Грабли российского бизнеса и неожиданные решения”. Только основатели Мосигры самовыразились по-пацански, а сага о ВкусВилле — совсем ванильная. Все там ужасно милые, доверяют, потому что дешевле доверять и терять раз в год ящик кефира, чем постоянно надзирать и наказывать. А еще я не люблю настольные игры и не покупаю в ВкусВилле, поэтому достаточно отстраненно это все могу читать.

Вот прям инсайтов в 37 уроках немного. Для меня стала довольно важной идея, что продвигаться как фермерское-деревенское — не такая уж и хорошая идея, потому что в сознании городского покупателя фермерское уже не представляется чем-то чистым и натуральным, скорее, непроверенным, кустарным, неровным по качеству. Гораздо лучше говорить о здоровых продуктах и полезной еде, так оно бодрее продается. Неожиданно, но верно.

Еще лично мне интересно было про устройство ИТ-системы компании. Впечатляюще описано, как она позволяет, например, при подтвердившемся сигнале о браке в партии сразу снять ее всю с полки, а потом сообщить всем клиентам, имеющим карты лояльности, которые успели купить продукт именно из этой партии, что готовы возместить стоимость баллами на карту, если что не так. Это высокий уровень, как минимум, в замысле, не знаю, что на практике.

В остальном — сладко, как сгущенка, но недостаточно густо по содержанию.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки4 months ago
Книга моей мечты — крепкая профессиональная работа, популяризирующая достижения советских и российских ученых для мировой аудитории. Соавторы — известный научный писатель, специализирующийся на исследовании поведения животных, Алан Дугаткин и российский исследователь, непосредственный участник великого эксперимента Людмила Трут. The New York Times книгу хвалит и называет “комбинацией научно-популярной литературы, русской сказки и шпионского триллера”.

Есть много статей об эксприменте, в ходе которого советский генетик Дмитрий Беляев (борец с демонизированным Лысенко, герой войны и великий ученый) десятилетиями одомашнивал лис, отбирая в каждом помете наиболее контактных щенков, и уже через сорок лет лисы стали почти собаками: отзываются на кличку, лижут руки, “просят” почесать живот, выполняют основные команды, защищают хозяев. Из этих статей мне всегда казалось, что главная ценность эксперимента — это его продолжительность, а так: ну лают лисички и ок, подумаешь, научная ценность.

На самом деле, эксперимент действительно важный, а научный подвиг Дмитрия Беляева и Людмилы Трут (соавтора книги) и вовсе заслуживает быть внесенной в отдельную главу истории науки.

Одомашнивание — это тайна. Есть классическое представление о селекции: в каждом новом поколении берем экземпляры с более выраженными целевыми свойствами, даем им возможность расплодиться, repeat until ваши коровы не начнут приносить достаточно молока, лошади не начнут охотно ходить под седлом, кабаны не превратятся из злобных в толстых белых свиней. Под давлением направленного отбора будут накапливаться генетические изменения, но неясно почему этот процесс не растягивается на тысячи лет. А если одомашнивание и шло тысячелетиями, то как древние люди могли вести этот долгий и неблагодарный проект — это же даже не пирамиду строить?

Другая загадка состоит в том, что у всех одомашненных животных есть схожие особенности, которые не связаны с послушным характером — это пятна на шкуре (при том, что дикие предки обычно однотонные), ювенальные черты и способность размножаться чаще, чем раз в год. Хотя животные разные — собака и корова далеко друг от друга отстоят в эволюционном смысле.

Или вот еще интересно что: сейчас достаточно распостранена идея географического детерменизма, воспетая в “Пушках, микробах стали” — что те народы, которые а) могли выращивать высококалорийные злаки типа овса, ржи, риса б) имели в своем распоряжении достаточно простых в обращении и продуктвных мясных животных, например, курицу и свинью в) одомашнили очень сильных вьючных и верховых животных — лошадь, быка, верблюда — победили и поработили всех остальных на Земле. У жителей Нового Света, например, были отличные растения, по уверениям автора книжки “1491” все свидетели первых контактов с индейцами, отмечают, какие же они крупные и упитанные, но не было животного, которое обеспечивало бы их чистой мускульной силой. Кто победил — немногочисленные отряды конкистадоров или миллионы индейцев — мы знаем. Так что тема одомашнивания — очень такая политически-напряженное. Вот почему не одомашнили оленей? Лосей? Зебр, наконец? Нашлись бы у индейцев свои свиньи (а не морские свинки), верховые олени, еще неизвестно, где бы был Новый Свет, а где — Старый.

Эксперимент по одомашниванию лисиц кое-что из этих загадок объясняет. Самая главная, как я поняла, идея — это то, что направленный отбор создает каскадные изменения в том, как проявляют себя целые системы генов. Генетика сама по себе меняется медленно, но при одном и том же наборе генов проявляться они могут по-разному. Беляев назвал это “дестабилизирующим отбором”: принцип отбора радикально меняется по сравнению с естественным, когда выживают самые осторожные, чуткие и какие-то там еще лисички, поэтому в новых поколениях рождаются детеныши с сильно сдвинутым гормональным балансом, активированными “спящими” генами. То, что изменение манифестации генов может привести к драматическим результатам хорошо описано в книжке про создание динозавра из курицы (цыпленок с зубами уже получается).

Потом многие типичные изменения одомашненных животных нашли объяснение. Например, под влияением дестабилизирующего отбора меняется скорость миграции будущих клеток эпидермиса у эмбриона — некоторые группы клеток медленней перемещаются на свои места и “пропускают” тот момент, когда запускается выработка пигмента. У одомашненных лис радикально меньший уровень гормонов стресса, и несколько иначе работает выработка половых гормонов.

Первоначально эксперимент вообще проводился под прикрытием: Беляев хорошо работал с пушным зверем, поэтому имел некоторую свободу действий и мог легендировать лабораторию по одомашниванию как поиск способа заставить лисиц плодиться чаще. А так трудно было, Лысенко не дремал. Лис взяли с пушной фабрики, практическими работами руководила Людмила Трут — и это была невероятная, изматывающая деятельность, потому что лис поселили в Лесном, куда из Новосибирска нужно было больше десяти часов добираться на автобусе, а в Новосибирск Людмила переселилась с мужем и маленькой дочерью из Москвы только ради совместной деятельности с великим Беляевым. Фантастика, конечно, потому что долгие годы эксперимент состоял в наблюдениях, обмерах, отборе подходящих щенков — много-много труда и надежда на далекий результат.

Для повышения уровня контроля, ученые еще выводили анти-одомашненных лисиц (с 1970 года), куда отбирали самых диких лисят в каждом поколении, и держали контрольную группу. Чтобы пойти еще дальше, один из ученых даже вел параллельный эксперимент, построенных на тех же принципах, с крысами. Первое поколение крыс он просто наловил в свинарниках. А сам Беляев сожалел, что не может провести аналогичный опыт на человекообразных обезьянах, вот это было бы интересно.

Потому что люди тоже похожи на одомашненный вид, разве что одомашнили они сами себя. В какой-то момент групповая динамика создала новый критерий отбора: способность жить и кооперироваться с другими людьми, сниженная агрессивность и общая дружелюбность. У людей есть главный признак одомашненности: это долгое детство и ювенальные черты даже в взрослые годы, способность играть и веселиться просто так.

В шестом поколении 1,8% щенков шли на контакт с людьми, к восьмидесятым годам, тридцать лет после начала эксперимента, лисицы начали вилять хвостами и выработали специальный такой звук для общения с людьми, что-то вроде лисьего смеха. Поразительно, что творит упорство и метод.

Отдельная линия в книге посвящена отношениям советской научной школы с мировой — от заморозки при Лысенко к блестящему выступлению Беляева на международном генетическом конгрессе в Глазго и проведению следующего международного конкгресса в Москве под его председательством. Беляев вообще построил хорошую карьеру, стал академиком, директором крупного НИИ. Он умер в восьмидесятых и о его уходе скорбело очень много людей. Беляев же сожалел, что не успел написать книгу о своем главном эксперименте “Человек находит нового друга”, здорово, что его ученица смога такую книгу написать, да еще и для всего мира.

В конце девяностых лаборатории пришлось совсем трудно, все финансирование отвалилось, и Людмила Трут с большим трудом деньги на прокорм семисот лисиц, не говоря уже о ветеринарном обслуживании. Наименее ценные экземпляры заплатили своими дорогими шкурками за еду для остальных. К 1999 году осталось только 100 самок и 30 самцов прирученных лисиц, и еще меньше агрессивных и контрольных животных. Но Трут чуть ли не в последний момент смогла написать и опубликовать в the Times статью об эксперименте с просьбой спасти лабораторию. Люди со всего мира начали посылать деньги — кто-то несколько долларов, кто-то 10–20 тысяч, и лисы получили шанс. Сейчас лаборатория вернулась в большую научную жизнь — к открытиям и новым экспериментам.

Книжка отличная, даже удачно, что она сразу написана для мировой аудитории, а в России ее нужно немедленно переводить и издавать — не каждый день о победах отечественных ученых пишут так хорошо.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки6 months ago
Документальный роман, в котором вся фактура, персонажи и даже сны главного героя взяты из документов, а насыщенный внутренний диалог достроил автор. По замыслу книга — как отголосок “Войны и мира”: сначала автор хотел писать о собственно восстании в лагере, но стало ясно, что начинать нужно с момента, когда герой учился на картографа в училище. Но, конечно, не “Война и мир”, а лагерь и не-лагерь.
От Толстого в книге есть еще много отражений: и полная бессмысленность войны с точки зрения отдельного солдата, когда вообще непонятно, куда бежать и целиться, и важный внутренний монолог героя, который, как Пьер Безухов, проговаривает “И все это — мое, и все это — во мне, и неужели они думали, что пленили меня, мою бессмертную душу”, оглядывая бесплодные северные равнины. Вшам, правда, не приписывается свойства приятно согревать, а конине — недурного вкуса.

Отдельный очень здоровский и сильный мотив — это профессия героя. Он по натуре технарь и изобретатель, а учился на картографа, поэтому на войне ходит с двумя близнецами-разведчиками по страшным мерзлым болотам, нанося их на карту-километровку. Вот это действие: переводить гиблую, опасную территорию в четкую карту, отлично же не то что бы придумано (роман-то документальный), но подсвечено. И потом, уже после побега из плена, герой чинит часы в бельгийской мастерской. Всю жизнь пытается противостоять энтропии: картами, механизмами, сочиненным уставом Демократической Партии России, образованной в восставшем лагере.
И еще классно описано, когда над лагерями поднимаются черные флаги — чтобы соседи видели, как к восстанию присоединяются новые номера. Потом в черный флаг приходится вшивать красную полосу, потому что даже организованное и цивилизованное выдвижение требований. Это как в “Властелине колец” загорается цепочка огней на дозорных башнях, только наоборот.
И все наоборот, Саурон умрет сам, но герою от этого не легче, потому что орки, против всех ожиданий, вовсе не разбегутся, и черные флаги придется спустить, и страшное сидение под землей окажется зря. Но умрет герой на свободе, среди полей, да еще и старцем, потому что не существует никаких правил.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки10 months ago
Грандиозная, неровная и требовательная книга. Это редкая работа, которая может сообщить читателю что-то совсем новое по достаточно забитой сведениями теме. Казалось бы: ну материки сходились и расходились, первобытный суп океана, в котором зародилась жизнь, водоросли выработали столько кислорода, что изменили атмосферу, то-се, из древних деревьев получился каменный уголь. Но нет, у автора действительно есть, что сказать широкому читателю так, чтобы прям поразить воображение. И Журавлев с холодным презрением относится к формуле Хокинга, согласно которой каждая формула сокращает количество потенциальных покупателей книги вдвое. Химические уравнения, термины и выкладки рассыпаны по тексту щедрой рукой. Легко можно на прозвольной странице найти что-то в духе:

Обугленная оболочка нитчатой ганфлинтии свидетельствует о присутствии аэробных гетеротрофов, которые сохранились в виде округлых телец, а пиритизация такой же оболочки — о существовании сульфатвосстанавливающих анаэробных гетеротрофов (возможно, серных бактерий).

Но о каких же неимоверно интересных вещах говорится! Идея обсуждать стык биологии и геологии — это исключительная удачная находка. У меня все способности к воображению перегрелись — автор рисует глобальную картину последовательных волн, которыми жизнь преобразовывала планету. Всерьез преобразовывала: всего на Земле можно насчитать примерно 5000 минералов, и около 3000 из них появились под прямым или косвенным влиянием живых существ. Миллиарды лет назад появились первые архейские бактерии — и для своей странной, тихой жизни они разлагали горы, выбирая себе нужные ионы, остальное стекало в океан и осаживалось новыми породами, иногда — железными рудами, иногда золотыми, урановыми или марганцевыми, молибденовыми и платиноидными, карбонатами, фосфатами, сульфидами. Из-за образования новых пород ускорились тектонические смещения плит. При ничтожности биомассы по сравнению с геологической массой, живая материя способна прогонять через себя активные ионы и энергию с такой скоростью, что становится преобразующей силой. Современные деревья прогоняют через себя весь атмосферный пар и углекислый газ по несколько раз за год, фильтраты — тоже несколько раз в году отфильтровывают весь океан. Это невообразимо.

Самая здоровская часть книги посвящена древнейшим эпохам. Два миллиарда лет назад одни бактерии ассимилировали других — получились митохондрии, а потом клетки с митохондриями сумели включить в себя свободно живующие цианобактерии, получив хлоропласты — преобразователи солнечного света в полисахариды и крахмал. Миллиард лет жизнь на Земле была удивительно невинной — бактерии образовывали биопленки и биоматы. Никто никого не ел, все смирно на месте сидели. Меняли состав океана и атмосферы.

Дальше во всех книгах по эволюции происходит то, что в интернете принято называть “а теперь нарисуйте остальную сову”: внезапно образуются многоклеточные организмы с ногами, клешнями и раковинами, а то и с глазами и ротовыми нервными кольцами. Этот переход меня всегда поражал, ну где биомат и где хотя бы самая простой червь. В “Сотворении Земли” этот тонкий момент слегка более подробно описан.

В теплых и мутных морях эдиакарского периода начали появляться мягкотелые… штуки, колоннии клеток, ловко формирующие системы протоков и трубок для более эффективной фильтрации воды. И из них уже получились вендобионты, тоже странные штуки, которые еще не были настоящими многоклеточными животными, потому что не имели ни ротового, ни анального отверстия, кишечника, зооидов, щупалец, конечностей — в общем, ничего у них не было, кроме мягкого, неопределенно растущего тела с системой внутренних камер. Органики в том океане было растворено много, и вендобионты могли питаться, всасывая нужные вещества всем телом. От этого состояния даже понятен шаг к тактике перемещения по дну и выедания бактериальных пленок (и еда, и кислород сразу). При этом, вендобионты — не растения, не животные и не грибы, и были ли они предками кого-то из этих царств, непонятно. Но хотя бы ход развития намечен, как именно из совсем протоплазмы получаются существа с глазами.

Вся книга в лучших своих частях состоит из подобных картин, с моей точки зрения, еще и необычайно живо описанных. Там есть свои провисы и куски, которые могут спугнуть чувствительного читателя науч-попа — особенно длинные перечисления видов и их тонких различий между собой несколько утомляют, конкретные формулы преобразований я перестала для себя разбирать уже на второй трети книги. Но это все нужно как-то преодолевать, потому что остальное очень того стоит.

Книга описывает крупнейшие коллизии развития. Тупики трофических цепочек: когда, при вполне благоприятных условиях, экосистемы не развивались из-за невозможности выстроить устойчивую иерархическую лестницу, кто кого ест. Неустойчивая трофическая цепочка → массовое вымирание, потому что все всех съели и сформировали черные сланцы из избыточных остатков продуцентов. Биосфера вообще довольно легко может организовать собственно вымирание, произведя слишком много кислорода, или выбросив из массы отмершей органики слишком много углекислого газа, или поменяв состав океанской воды. Было уже много раз.

На мой взгляд, “Сотворение Земли” — важная книга по нескольким причинам. Во-первых, это просто классный научно-популярный труд, каким он и должен быть. Густой, как эдиакарский океан, поражающий воображение, как тридцатитонный звероящер. Во-вторых, книга кажется мне возможным прототипом российского типажа крепкого науч-попа международного класса. Есть же американская традиция нон-фикшена: там всегда будет гуманистическая и социальная проблематика, приправленная человеческими историями — в случае труда на стыке геологии и биологии автор обязательно написал бы, что вот, хотел всегда быть геологом, но подался к врачи ради заработка, в ординатуре понял, что его призвание — наука, горько плакал в подушку и ушел к биологам, но геология так манила, так манила всегда, и старый мудрый профессор посоветовал… Это все очень мило, но аааааа. О личной судьбе Журавлева и его друзей из книги “Сотворение Земли” мы не узнаем ничего (спасибо). Думы о проблемах современного общества представлены одной фразой в самом конце книги, из которой следует, что в сложившейся ситуации пошедшего в разнос антропоцена нам всем капец. О трепетной психике читателя, который может застопориться на тезисе о влиянии коколитовых илов в зонах субдукции на число землетрясений, автор не заботится, автора интересует, как бы постройнее уложить тезисы и снабдить их максимальным количеством фактов. Вот он — классический рашн-хадкор-сайнс-стайл. Вот оно, суровое поле, лишенное смол-тока и человечины, на котором мы можем конкурировать.

Поэтому лично я желаю этой книге максимально возможных продаж, премии Просветитель и агента хорошего для англоязычного рынка.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжкиlast year
Под влиянием «Сотворения Земли» начала читать еще одну — и очень близкую по теме работу. Слушайте, как же круто, когда автор находит удачный и э-э-э достаточно острый угол зрения. «Фабулой» обеих книг является зарождение и развитие жизни на Земле, но «сюжет» разный — у Журавлева это создание современной геологии планеты, а у Никитина — химия порождения самых первых до-клеточных еще конструкций. Вроде и знаешь, чем все кончится, но интересно так, что оторваться невозможно. И что круто в обеих работах — так это хорошее, основательное объяснение вещей, которые обычно описываются в самых общих чертах. Например, хиральная чистота живой материи — это же слепящий луч нового знания. На первый взгляд книжка сложная, но читается влет, и погружаться можно до комфортной глубины. Хайли рекомендед.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжкиlast year
Воспоминания Агаты Кристи полны очаровательных анекдотов. Однажды, например, во время охоты из ее прически выпал шиньон. Агата спокойненько спешилась, подобрала клок накладных волос, поскакала дальше. Потом случайно услышала, как на ужине один джентльмен говорил другому, что она «отличная девица». А вот еще: на какой-то вечеринке молодой джентльмен шутки ради выбросил ее вечернее платье (одно из трех) из окна второго этажа. При этом, вечеринка, дом и все участники считались весьма респектабельными.
Самое же смешное: в юные годы Агаты Кристи у джентльменов была странная привычка, чуть что, выпаливать предложение руки и сердца. Вот прям на ровном месте — и без ожидания положительного ответа. Агата однажды приперла к стенке такого воздыхателя, молодого офицера, которому брак прям в тот момент, был совсем ни к чему: а что бы ты сделал, если бы я согласилась? Он даже не знал, что сказать, и как объяснить, зачем он произнес кодовую фразу. Видимо, когда им было непонятно, о чем говорить, они просто заполняли паузу предложением.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжкиlast year
Роман имеет преимущественно литературоведческий интерес, поскольку является промежуточной эволюционной формой между фанфиком на «Ночной дозор» вместе со Стругацкими и «Петровыми в гриппе и вокруг него».
Думаю, можно покопать аналогии между первым и вторым романом поглубже и найти что-то очень интересное. Я думаю, не просто так Игорь Петров работает на автосервисе, хм-хм, поскольку Игорь, от которого мы не знаем фамилии, имел некоторое столкновение с работником автосервиса — да и коллизия, в которой третье лицо оказывается связанным с автосервисом, повторяется. Очевидно неравнодушное отношение автора к Новому году как к празднику, сквозная тема — рабоче-ханыжное братство коллег. Много такого, пересекающегося, и наверняка еще с десяток пасхалок.
Читается ок, в бесконечном внутренне-внешнем диалоге бухгалтера-силовика Игоря есть свое странное обаяние. Можно смело пропускать — я вот купила в рамках личной программы поддержки симпатичной мне отечественной прозы — и ждать, что автор напишет дальше.
Отдел, Алексей Сальников
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжкиlast year
Редкая книга, которая не описывает историю в залоге “делали то — сделали это”, а обращается к конкретике — вот как именно царские семьи оплачивали свою жизнь, сколько и на что тратили. Только бухгалтерия, только хадкор.

Теоретически, Российская Империя была абсолютной монархией, поэтому самодержец владел всей страной и мог распоряжаться любыми суммами из госбюджета. Но это как с учредителем фирмы — вроде бы и твое это все, а получить что-то на руки не так легко.

Принцип царского финансирования заложил Павел I, и очень неглупо. Идея такая: императорская семья получает ежегодное содержание из казны в фиксированном объеме на каждого человека. Источником денег должны служить доходы от удельных имений и проценты с специального капиталла.

Личные расходы императора были отдельной статьей, например, Николай II имел около 2 000 000 ежегодно, а все члены семьи получали свое содержание в примерно следующих объемах:

Царствующая императрица — 600 000 рублей в год плюс финансирование двора
Вдовствующая императорица — тоже самое содержание и финансирование двора, если она остается в России, а не возвращается в Европу
Наследник 300 000 рублей в год
Дети царя до совершеннолетия 100 000 рублей в год
Супруга наследника — 150 000 в год, в случае вдовства — 300 000 и содержание двора, но только при условии нахождения в России. При отъезде в Европу — 15 000 в год
Каждый из детей наследника до свершеннолетия — 50 000 в год
Приданное дочерей и внучек императора по прямой нисходящей линии — 1 000 000, из которых половина должна остаться на банковских счетах в России.
Ну и так далее, со всеми вариантами приданного, сумм “на совершеннолетие”, пенсий вдовам, денег, которые выплачивались императрице за каждого рожденного ребенка (42 858 рублей серебром, до того 150 000 ассигнациями). Кончается все правнуками императора, которые до совершеннолетия или до брака получали по 30 000 рублей в год, а потом — удел деревнями на 300 000 доходу и каждый год 150 000 рублей в год. Праправнуки императора по указу Павла I получали по 50 000 рублей в год после наступления совершеннолетия, а праправнучки — тоже 50 000 после совершеннолетия, но только до замужества. Зато жены праправнуков имели право на 15 000 годового содержания. А пра-пра-правнуки по прямой нисходящей линии с совершеннолетия (девушки с совершеннолетия и до замужества) получают по 20 000 годового пенсиона. И только пра-пра-пра-правнуки уже ничего не получают.

Поскольку семьи разрастались в геометрической прогрессии — у самого Павла I было 10 детей, доживших до взрослого возраста, из которых шестеро дочерей (по миллиону на приданное каждой) — постепенно сумма всех этих пенсионов и выплат собиралась в грандиозные величины. К концу XIX века потомство Павла I с супругами составило 316 человек.

С другой стороны, не надо думать, что “царская зарплата” целиком шла на веселые личные расходы. БОльшая часть тратилась на благотворительные цели и неимоверное количество разных пенсионов и пособий всем людям, которые когда-либо пересекались с августейшим лицом, подарки, награды. Кормилица августейшего младенца получала выплаты до конца своих дней, да что там — молочные сестры и братья тоже могли на Пасху и Рождество заходить за подарочком в 25 рублей. Не то что бы после этого мало оставалось — после необходимых трат на гардероб, зарплаты прислуги, докторов, учителей — у экономных цариц обычно еще был небольшой остаток за год, который они переводили в основной капитал в ценных бумагах. Особенно старались “экономить” детские капиталы, чтобы к совершеннолетию у великих князей и княжон была серьезная сумма на счету.

Царицы вообще были проницательными инвесторами. Капиталы копились в государственных 5% банковых билетах, других ценных бумагах, вкладывались в недвижимость и в драгоценные камни. С процентом тоже интересно получилось, во времена Николая I действовало правило выплачивать по вкладам на свадебный капитал цесаревен по 4%, и это правило как-то само собой распространялось и на другие частные высочайшие вклады. Потом, при Александре II экономическая ситуация уронила ставку до 3%, но семья встревожилась, и император повелел “доплатить” до привычных 4% из сумм Удельного ведомства.

Драгоценные камни, прежде всего, бриллианты, были важной частью инвестиционной стратегии. Как показало начало XX века — самой важной, хотя кто бы подумал. Всего в тот момент семья составляла около ста человек, и, кто сумел вывезти свои сундучки в Европу, тот неплохо жил, а ценные бумаги и российская недвижимость, понятное дело, обратились в ничто. Для дочерей Николая II с 1902 года начали готовиться пакеты с бриллиантами — всего около 600–700 единиц камней.

С бриллиантами цесаревен связан и самый мрачный эпизод книги: даже в Тобольск и потом в Екатеринбург царская семья увезла по-настоящему много ценностей, в том числе, десятки килограммов ювелирных изделий. Когда дело пошло совсем уж плохо, бриллианты и другие камни из лучших зашили в двуслойные корсеты, буквально алмазные панцири, способные отразить пули и штыки, и казнь стала чистой резней. Как же жалко, что они не покинули страну после Февральской Революции, ведь обсуждался же этот вариант, не ушли на подводной лодке Вильгельма, что британские родственники выступили так некрасиво. Кармы не существует, проклятья не работают, невинная кровь еще ни на кого никогда не проливалась, но очень плохо иметь такое преступление в своей истории.

Книжка хорошая и бескомпромиссная: а ну давай 950 страниц с описями коронных бриллиантов, зарплатами прислуги, сопоставлением разных расходов. Отдельные замечательные главы посвящены судьбе заграничных царских вкладов — проводились целые спецоперации по перевозу ценностей в банки Германии, потом, после начала войны, по их переводу в другие европейские страны. Ужасно интересные и трагикомичные эпизоды связаны с княгиней Юрьевской, морганистической женой Александра II и ее постоянных попыток вытрясти из императорской семьи еще денег, пусть даже и под угрозой продажи любовных писем царя с аукциона.

Люблю книги, в которых автор не стесняется выкладывать много фактуры, много документов, списков и цифр — и делает это из любви к вопросу, а если читателю вдруг скучно читать сотни страниц примерно про одно и тоже, то это проблемы читателя. Лучший рецепт нон-фикшена. Я не фанат темы Романовых, но из восхищения перед глубиной проработки темы, купила еще несколько книг серии — “Детский мир императорских резиденций”, “Взрослый мир императорских резиденций”, “Царская работа”.

Закончить лучше веселым историческим анекдотом: Екатерина Великая настояла, чтобы пятую по счету внучку — как раз дочь Павла I — назвали Ольгой, раз уж она родилась в день праздника св. Ольги: экономия же! День рождения и день тезоименитсва совпадает, и подарочек будет тоже один. Еще смешнее с тем, как матушка Николая I специально назначила свадьбу сына на день рождения невесты, тем самым, сэкономив кучу подарков на все следующие годы. Вот же практичные люди были.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжкиlast year
Писание самого крупнокалиберного из большой тройки стоиков (Эпиктет-Сенека-Аврелий) отличается удивительным однообразием и требует некоторого стоицизма от читателя, пока не поймешь одну важную вещь. В отличие от учителя-раба Эпиктета и придворного Сенеки, император писал для себя, поэтому «Размышления» ближе к дневникам Льва Толстого, чем к селф-хелпу, за который его часто выдают.
Я почему про дневники ТЛН вспомнила — у него много вдохновенных моралистических записей в дни, когда он был скорее человеком, чем нравственным идеалом, и эти записи, очевидно, служили письменной терапией. Вольное предположение, конечно, но, возможно, Марк Аврелий тоже так писал — бОльшая часть «Размышлений» создана в военных походах на северо-восточных границах империи, отвратительные места, даже императору не тяжко. Легко себе представить, как после тяжелого дня с вырезанием варварских деревень или дурных новостей из Рима, садится император и пишет сам себе, что надо держаться, надо понимать, что это все — и империя его тоже — пыль под звездами, злиться на подданых и даже бунтовщиков, в общем, тоже нет смысла, жалеть себя не надо. Оно как-то и легче.
Когда понимаешь, что это все стоический аутотренинг, а не императорские поучения окружающим его дурашкам, читать все это становится вполне приятно. А что примерно одно и то же в каждой из 12 книг, так и у меня экзистенциальные проблемы не слишком разнообразные.
Кстати, вот здорово написано: «Удивительно, что каждый любит себя больше других, но своему убеждению о себе предает куда меньше значения, чем мнению других».
Еще круто, что религия императора, похоже, вообще не заботила — что и понятно для человека с толпой божественных родственников и, которого самого после смерти обожествили. Ну и стоицизм в этом изложении — не то что бы философия, скорее обыкновенная внятность для человека. Стоиком быть просто нормально.
Следующий — Эпиктет, автор бессмертного афоризма про душонку, отягощенную трупом, и фразы «я же говорил, сломаешь».
Размышления, Марк Аврелий
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжкиlast year
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Книжка про Сибирь — как Сибирь, не заканчивается. Невеселая, на самом деле, история: империя должна была оттолкнуть от себя восточную границу как можно дальше, иначе обнаружила бы однажды за Уралом манчжуров, татарское ханство или еще кого. А земли сами по себе не очень-то завидные, разве что пушной зверь. Кормиться городам, по большей части, нечем. Чистая геополитика.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Двухслойная книжка: с одной стороны — про Маска, как его папа в детстве обижал, и как он делает ракеты и машины, похожие на айфоны, а вторым планом про то, как автор хотел написать многомерную биографию Старка (но не того, у которого зима близко), раз уж про Стива Джобса уже все успели уже, взял двести интервью у друзей и врагов, потом встретился со своим героем — и герой его съел. Вместо сложной картины получилась история человека, всем прекрасного, разве что слегка раздражительного. Можно было и не бегать по интервью, попросить пресс-службу компании загрузить багажник Теслы рекламными буклетами и почитать блог первой жены Маска для драматических деталей. Там по ходу повествования видно, как Маск прожевывает своего биографа, весьма поучительно для всех авторов нон-фикшена.

В итоге: Илон Маск очень умный и трудолюбивый, заработал триста миллионов на продаже PayPal, и вложил сто миллионов в SpaceX, семьдесят — в Теслу и десятью миллионами помог стартапу родственников SolarCity. Сначало пришлось кисло, потому что ракеты не взлетали, а машины не очень ездили, банкротство было уже близко, но упорство оказалось вознаграждено, пошли заказы от NASA на пуски, Теслу хотят все, едва не разорившийся Маск уже по-настоящему разбогател. За орфографические ошибки в письме и отказ разрабатывать авионику для ракет за 10 000 вместо принятых в индустрии 10 миллионов он увольняет инженеров, но инженеры все равно готовы работать на его ракетных верфях в самых неприятных условиях по шестнадцать часов в сутки без выходных. Можно было бы нанять двух инженеров вместо одного, чтобы они работали по восемь часов — но один одержимый делает больше, чем трое обычных.

Было бы круто почитать про другую сторону истории — я даже не о спорах, кто там на самом деле придумал Теслу и сколько Маска в этих стартапах. Возьмем, например, лоббизм. В США отличное законодательство — все (окей, что-то) декларируется, и SpaceX с 2002 года потратила 4 миллиона в Вашингтоне. С точки зрения индустрии — пыль, космическая пыль, но интересно, как эти четыре миллиона проложили дорогу к контракту с NASA на 2,6 миллиардов. Как частная компания, в принципе, может что-то запускать в космос, пусть даже и с атолла? Как он завел на свои организации 4,9 миллиарда субсидий разного рода? Что можно узнать, если действительно посмотреть на финансовые данные компаний, тем более, что они публичны?

Вот бы и поехал автор в Вашингтон, потряс бы немного инсайдеров — была бы мегаистория. Рассказал бы, чем контракт NASA с SpaceX принципиально отличается от контракта с Боингом. Но нет. Персонаж вовремя загипнотизировал автора и получил отличную биографию с пассажем, что если бы Билл Гейтс мог иметь ребенка от Стива Джобса, это был бы Илон Маск.

Главное же, что до 2017 года США полностью зависимы от наших ракетных двигателей, но этому приходит конец, вот где печаль. Космическая печаль.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
В этой книжке меня больше всего поражает, что автор пишет о реальной компании Hubspot буквально через год после ухода из нее и полощет реальных живых людей (замена фамилий типа был Чернов, стал Троцкий — не в счет). С одной стороны, кто не сплетничал об индустрийке, с другой — делать это в бестселлере NYT, представляется мне 80 lvl.

Так оно и есть: журналист 80 lvl, старый волк ремесла остался без работы и не нашел ничего лучше, чем наняться в стартап, который уже не этом этапе стал “единорогом” — компанией, оцененной в миллиард, взять там приличную зарплату и сколько-то акций на будущем IPO, и обнаружить, что стартап вообще не похож не то что на его родной Newsweek, но и на все компании, о которых он раньше писал. Не в хорошем смысле.

И вот он, бедняга, сидит в окружении двадцатилетних менеджеров и не менее двадцатилетних коллег, которые не знают, что с ними делать. Ко-фаундеров, которые его нанимали, автор даже не видит. Остальные ума не приложат, зачем он здесь. Корпоративная культура велит всех хвалить, поддерживать и быть super cheery ceerleaders, поэтому они такие: ну давай ты будешь блог писать. Автору некуда деваться, поэтому он — от редакционных статей в Newsweek падает до заметок типа “Что такое хэш-теги”. Со всеми потихоньку ссорится, никто его не понимает — там же молодняк только из колледжа, которым целая стена из конфет и бесплатный кран с пивом, а также пицца-вечеринки после работы круто-круто, а старого журналиста вся эта атмосфера стартапа вымораживает, потому что он хочет домой к детям, серьезной работы и печалится от того, что считает гоном — и гон для него все про “лучшее в мире маркетинговое ПО”, “лучшую в мире команду” и “к нам труднее попасть, чем в Гарвард”.

А потом его пробивает — журналист же — понимание, как устроен этот бизнес. Что бесплатное пиво, конфеты и ежемесячное выжигание денег — ерунда, завеса перед IPO, в ходе которого кофаундеры получат прилично денег (80 и 120 миллионов, соответственно), инвесторы получат много денег, некоторые работники — чуть-чуть денег — лично он выжал из своего стока 45 тысяч долларов, а простые коротышки получат вечеринку и значок. Вот этот кусок про понимание очень здоровский.

И тот кусок, где он сидит в огромном кол-центре, где телемаркетеры пушат продажи продукта, который, как они обещаюдт, отменяют всю эту старомодную ерунду типа холодных звонков. Приятно почитать, потому что перестаешь думать “со мной что-то не так, раз загадочный inbound marketing не срабатывает”.

А, еще неплохо, где наезжает на SalesForce, который как HubSpot, только в десять раз больше. Поскольку SalesForce однажды подизвел меня, когда я забыла закрыть контракт с ними раньше, чем за месяц до автоматического продления и грозился, что теперь не продлить нельзя, и, если я не заплачу за год вперед довольно приличную сумму, закроет мне въезд в США — и мне пришлось ползти до их региональных топов в Дублине, пока эта коллизия не разрешилась.

В общем, можно почитать, в духоподъемных целях, если вам больше, скажем, тридцати, и вы думаете, как оно дальше все будет.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Книжка о глубинах заповеди “возлюби ближнего своего, как самого себя”. Время действия — примерно наши дни, корпорация USIC по неясным причинам обладает полным контролем над далекой планетой Оазис, строит там базу под будущую колонию, и внезапно, кроме инженеров, энергетиков, пилотов, зовет протестантского пастора для миссионерской деятельности среди туземцев. Пастор удивляется, но народы, идущие во тьме, да увидят свет, плюс USIC платит такие деньги, что можно серьезно обновить здание церкви и помочь многим нуждающимся семьям прихода.

Любители научной фантастики пинают Фабера за смутность сеттинга: как так получилось, что никто почти ничего не знает о туземцах и не сильно интересуется? Почему пастора выбросили к пастве практически без брифинга, без сопровождения, даже без средств связи — иди, проповедуй, через 300 часов за тобой придет машина? Что это за странная экосистема на Оазисе, которая из всего живого породила разумную антропоморфную расу, зубастых птице-зайцев, богомолов и съедобные белые цветочки? Как корпорация может принять решение, кто будет проповедовать аборигенам, почему пастор, а не патер, батюшка, лама или раввин? Я — в презумпции доверия к автору — считаю, что это все оставлено за скобками восприятия героя, то есть было, как-то проговаривалось, но поля длинного (20 часов аудиозаписи) романа слишком узки, чтобы описывать детали. Потому что автора больше всего интересует страшное противоречие между тем, как трудно любить самых близких людей и как увлекательно благодетельствовать далеким и чужим. Чтобы совсем уж в этом разобраться, Фабер делает чужих по-настоящему чужими — для этого ему и понадобилась коллизия с инопланетянами.

Уставшая от земных проблем жена шлет пастору длинные письма, которые он не успевает читать (подумаешь, цунами смыло Мальдивы, из супермаркетов исчезли продукты), зато хрупкие шишхуда составляют идеальный приход: поют гимны, строят церковь. И вот Питер уже практически живет со своими новыми прихожанами, цветочки им помогает возделывать, обустраивает церковь и думает: какие же эти шишхуда хорошие и чистые, как первые христиане, и какие остальные люди надоедливые. Это, конечно, большое упрощение — роман-то неслабый, поэтому там нет прямолинейного света лампы в лоб, но линия примерно такая.

Я все надеялась, что эта история обернется тем, что внезапно откроется бездна взаимного непонимания: Питер считывал поведение и слова инопланетян как классическое раннехристианское обращение в веру, приглашение его USIC — как уступку корпорации аборигенам, которые как-то успели познакомиться с Библией (Книгой странных новых вещей), получили одного пастора, тот тронулся умом и сбежал, и требовали себе нового пастора — даже угрожая прекратить поставки еды.

Было бы круто, если бы в финале все оказалось вообще не так: если бы инопланетяне подразумевали под христианством и “Книгой странных новых вещей” что-то совсем свое. Бесконечно чужое свое — Солярис непонятного, чтобы добрый пастырь Питер вместе с читателями ужаснулся своей самонадеянности и понял, что вся его идея кротких Jesus Lovers была страшным непониманием, попыткой натянуть свои представления о мире на Космос, у которого свой порядок и свои планы. Это было бы здорово: мы к реальности со своей физикой — а она другая, мы к котикам со своим антропоцентризмом — а они другие, мы к другому человеку, а он. Знаете, как этот бородатый анекдот, что жила у одного парня игуана, как-то укусила его, а потом ходила по всей квартире следом и виновато в глаза заглядывала, прощения просила. Так он думал, пока не узнал, что в природе игуаны, если укусят большую добычу, а она сразу не помрет, ходят за ней и ждут, когда уже можно будет начать есть.

Я мрачно предполагала, что общий мискомьюникейшн выльется в инопланетную Голгофу: шишхуда кого-нибудь распнут, ну, чтобы все на них тоже все чудеса сработали или вообще непонятно, зачем. В конечном итоге, глубины непонимания все-таки раскрылись: новообращенные действительно обманывались, принимая метафору воскрешения за прямое обещание, но особого экшена не случилось. Просто очень грустно все обернулось.

Аудиоверсия книжки отличная, мне кажется, что такой длинный и заунывный текст только в аудио и можно воспринимать: едешь-едешь по бескрайним пробкам, герой тоже то едет-едет, то читает-читает. Особенно удачно получилось с вокализацией голосов шишхуда, которые у автора вполне сносно освоили английский, но говорят с акцентом неисправного поливочного шланга.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Автор книг, читанных в детстве, кажется такой полуродительской фигурой — сверхсуществом вне времени. У меня до сих пор было очень смутное представление, в какое примерно время жила Астрид Линдгрен, чем она вообще занималась, кроме своих книжек. Сейчас “Пеппи длинный чулок” и “Эмиля из Ленинберги” вернулись в мою жизнь, нисколько не потеряв в увлекательности за все эти годы, поэтому биографию Линдгрен я даже ждала. Странно, что абсолютному идолу детской литературы посвящено так мало книг. На Амазоне я нашла только издание военных дневников, и то в бумажном виде. Думаю уже заказать, там в корзине накопились бумажные книги, которые я хочу иметь — “Дом листьев”, несколкьо детских, инфографика про космос, биография Гауди, загадочно существующая только в бумажном формате.

Новая биография швецкого автора о швецком же суперписателе, на самом деле, совсем скучная. В ней забавно отразилась национальная оценка Линдгрен — там больше всего ценят Пеппи, слегка порицая социопатического Карлсона. И любят совсем неизвестную у нас книжку “Мы — на острове Сальтрока”, о которой я вообще никогда не слышала. Вообще, маловато о самом творчестве и его предпосылках: ну отражение детства, проведенного в маленьком-маленьком городе, ну всегда любила писать и сочинять, ну дочке, лежащей в жару, начала рассказывать о волбшебной девочке Пеппи, которая живет сама по себе.

Между тем, жизнь у Линдгрен была не то что бы очень драматическая, но интересная. Совсем юной она завела роман с владельцем газеты, в которой работала, и родила сына — мальчика пришлось три года воспитывать в датской приемной семье. Был в Дании такой бизнес — передержка незаконнорожденных детишек из Швеции (стоимость содержания ребенка на полном пансионе составляла 60 крон, при том, что Астрид зарабатывала в конторе 150 крон, а билет Стокгольм-Копенгаген-Стокгольм стоил 50 крон. За ребенка платил отец Ларса). Владелец газеты (весьма обеспеченный человек, в нынешних масштабах — мультимиллионер) развелся со своей первой женой и начал обставлять квартиру для юной Астрид, но та поняла, что недостаточно любит этого человека, чтобы выйти за него замуж и растить пятерых детишек в компании со своим. Лет пять были трудными, а потому будущая писательница вышла замуж за мужчину, который точно также ради нее развелся с первой женой, и зажили они вполне прекрасно.

Муж Линдгрен в конце жизни начал основательно пить, отчего и умер совсем рано, в военные годы чуть не ушел к другой женщине, но, в общем, тоже был славным человеком: с годами сделал хорошую карьеру, а в молодые годы, как вспоминала их с Астрид дочь, мог уйти за новым костюмом, а вернуться с иллюстрированным двухтомником Андерсона.

Простое детство, скудная юность, вполне комфортные молодые годы и богатство к зрелости — отличная траектория, на мой взгляд. “Пеппи Длинный Чулок” принесла Линдгрен настоящие деньги — тиражи были отличные, книжку быстро начали ставить как пьесу, читать по радио — Пеппи была, как “Звездные войны”. Линдгрен очень много работала всегда — редактором в своем же издательстве (маячил вопрос о конфликте интересов популярного автора, который также еще сидит на потоке рукописей), писала книги, сценарии, мелкую форму разную, вела общественную деятельность. Общая сумма, потраченная ею на благотворительность, приближается к 10 миллионам современных шведских крон, чтобы это не значило. И великолепные иллюстрации “Хоббита” Туве Янсон — тоже ее рук дело, это Линдгрен заказала работу, издание сначала стало провалом, а потом — вершиной.

В войну тоже интересно было — Линдгрен работала “аналитиком” — занималась военной цензурой корреспонденции, то есть, целыми днями сидела и читала письма. Этот опыт невидим в ее книгах явно, но, как-то должен сказываться. Военные дневники, и правда, надо почитать — там газетные хроники перемешаны с личными комментариями и чисто дневниковыми записями, но готовилось все, если не под печать, то для последующего чтения другими.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Мне всегда было интересно, как именно устроена работа нервной системы на самом базовом уровне. Схематичные объяснения всем известны: от рецепторов идут электрические сигналы по нервам в мозг, мозг обрабатывает и отправляет двигательные импульсы в мышцы, управляющие импульсы к органам, тра-ля-ля. Но понятно же, что нервы — это не провода даже в самом грубом приближении. И вот как, в конечном итоге, работает сенсорное восприятие, как механическое воздействие на кожу переводится в электрический сигнал? Как электрический сигнал заставляет мышцу сокращаться? В искусственном мире принцип действия электромотора основан на понятном физическом явлении: проводник движется в магнитном поле, но органика точно иначе устроена — ни поля, ни проводника.

Лучшие главы “Искры жизни” рассказывают в доступной форме именно об этом: как в клеточных мембранах создается разность потенциалов между поверхностями, как работают ионные каналы и натриевые насосы. Это ослепительно, невероятно интересно. Я даже планирую перечитать эту часть, потому что все сложно — пересказать точно не возьмусь, но волшебно. Удивительно, что настолько сложная система, завязанная на тонкий баланс электролитов, вполне устойчиво работает. Столько опасностей сбоев, неимоверно тонкая грань — а работает, и плоть, на длинных дистанциях, прочнее металла. Становится ясно, почему яды могут так поразительно действовать на живой организм: стоит заблокировать ионные каналы в открытом или закрытом состоянии, чтобы отключить всю систему (я только не понимаю до конца, как активное вещество яда распространяется так быстро по телу). Еще замечательно удалась глава о сенсорных системах. Как именно мы видим, слышим, чувствуем. Про сердце еще хорошо — о сложной системе обеспечения синхронной работы всех отделов сердца, гормональной и нервной регуляции частоты сердцебиения.

Там еще много поверхностных главок, которые не приносят ничего особенно нового. Начинается все с довольно заунывного описания экспериментов Гальвани над лягушками и анекдотических сведений о том, что у кальмаров настолько здоровенные нейроны, что с ними можно работать чуть ли не без микроскопа. Заканчивает историей изобретения электрического стула, применением электрошоковой терапии для лечения душевных болезней — у меня сложилось впечатление, что в рукописи было больше сложного и системного, а редактор заставил часть исключить, чтобы дать место веселым историям и случаям из жизни типа казни слонихи.

Очень советую, здоровская книжка. Одна из тех, которая позволяет пережить атеистический эквивалент религиозного восторга перед совершенством мира.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Книжка обещает несколько больше, чем дает: это точно не системный разбор “от холеры к Эбола и дальше”, в основном, автор концентрируется на холере, приправляя ход мысли личной историей, как учат нас курсы по креативному нон-фикшену. Но холера это тоже очень интересно!

Главная мысль этой (и многих похожих) работы состоит в том, что все страшные инфекционные заболевания — порождения человеческой цивилизации. Оспа и туберкулез — это плотное содержание коров и близкий контакт с ними, чума — крысы, расплодившиеся в хранилищах зерна, грипп — дикие водоплавающие птицы + свиньи, СПИД — забой человекоподобных обезьян на мясо и распространение вируса за счет контактов удаленных деревень с внешним миром, холера — “вскрытие” и заселение пресно-соленых прибрежных болот. Малярия представляет собой несколько другую историю, но усиленные попытки жить на болотах и потепление, которое ведет к разведению комаров, тоже способствуют.

Это ловушка-22, с одной стороны, жить охотниками и собирателями без возможности создать запас калорий невозможно, с другой — ну вот так, источники калорий мстят. В двадцатом веке от оспы умерло до 500 миллионов человек, 300 миллионов, если скромно считать. Дважды население Российской Федерации. На этом фоне пандемия гриппа-испанки с 40 миллионами даже как-то меркнет. И это еще при том, что к восьмидесятому году оспу по-настоящему победили, последних больных в малоразвитых странах выловили, всех провакцинировали, а потом даже вакцинировать в обязательном порядке перестали, считается, что вирус полностью зачищен, только у военных остался. Не знаю, насколько это обнадеживающе звучит.

Но “Пандемия” — больше про холеру, конечно. Изначально холерный вибрион выполняет полезную в природе функцию — существует на определенном виде планктона и разлагает хитиновые панцири после того, как вислоногий рачок их сбрасывает. Вислоногий рачок живет в теплых морях, преимущественно, около берега — в гиблых болотах, куда до конца восемнадцатого века никто особенно не лез. Потом — Британская империя, Ост-Индийская компания, и вот уже на месте болот с змеями, крокодилами и вислоногими рачками начинают строить деревни. Вода кишит холерными вибрионами, и однажды бактерия приспосабливается к новому хозяину, выработав два новых свойства: способность объединяться в небольшие конгломераты, “прицепляющиеся” к стенкам кишечника, и выделение специфического токсина, который вызывает диарею и обезвоживание. Так из организма жертвы удаляется здоровый микробиом, а вибрион распространяется дальше через сточные воды, которые смешиваются с источниками питьевой воды — и все идет по кругу.

Здесь начинается вторая линия книги: история о том, как философская база медицины не давала выявить настоящую причину заражения. До конца девятнадцатого века крепко держалась парадигма Гиппократа, в которой человек рассматривался в целом, а не по кусочкам, болезни возникали из-за сложных, рассеянных причин, дисбаланса стихий и воздушных миазмов. Нынешняя парадигма “организма-машины” тоже не очень, и все жалуются, что вот можно долго ходить от терапевта к ревматологу, пока не выяснится, что вопрос, вообще-то, неврологический. Или вообще надо было к стоматологу обращаться (true story). Зато в текущей рабочей модели гораздо труднее помереть от холеры или сепсиса, потому что асептия стала одним из столпов медицинской религии.

А так: обнаружил Антонио Левенгук с помощью своего новенького микроскопа в семнадцатом веке (!) мелких живых существ, живущих в воде из канала, питьевой воде и собственных экскрементах Левенгука, и ведь ничто принципиально не препятствовало додумать, что именно они вызывают болезни. Технически этот логический шаг был возможен, но идеологически — нет, поэтому люди еще триста лет умирали от родильной горячки, холеры, дизентерии, заражения крови и множества других болезней, которыми можно и не болеть, если пить кипяченую воду и хорошо мыть руки.

С другой стороны, современный культ стерильности может дать нам отдачу не хуже, чем теория миазмов — европейцам девятнадцатого века. Все знают про устойчивые к антибиотикам бактерии, но масштаб проблемы до сих пор не ясен никому, поскольку “за” этих тварей играет большая фарма и мировая система здравоохранения. Чтобы не дать развиваться резистентным бактериям-мутантам надо, если уж всерьез воспринимать эту проблему, запретить бесконтрольное использование антибиотиков полностью. Лечишь тяжелую ангину — вызывай сертифицированную медсестру семь дней подряд, чтобы она делала соответствующие инъекции. А таблеточки с довольно зверскими препаратами должны исчезнуть из аптек как класс. Тогда не будет вот этого массового закидывания в себя неполного курса тяжелых антибиотиков, который прекращается при исчезновении симптомов. Но на такое расставание с продажами волшебных пилюль никто не готов идти, поэтому еще какое-то время аптечные антибиотики будут становиться сильнее, бактерии — злее, а потом что-то произойдет.

Еще хуже внутрибольничные устойчивые к антибиотикам инфекции. Тот же стафилококк в варианте MRSA становится просто демоном, который поражает мягкие ткани. В лучших традициях американского нон-фикшена, автор добавляет в глобальный сюжет пандемий маленькую личную историю — однажды у ее сына обнаружилась стафилококковая язва на бедре (Очень. Болезнено.), которую невозможно вылечить антибиотиками, и вся семья должна была постоянно обрабатывать дом и одежду антисептиками, принимать ванны чуть ли не с хлоркой, чтобы избежать заражения — и сама Соня все равно подхватила инфекцию, и вся эта борьба растянулась на три года, после чего симптомы как-то сами исчезли. Но это хорошая история, а так — те же клиники Индии, куда люди со всего мира приезжают на относительно дешевые или запрещенные в других странах операции — точно рассадник самых злобных внутрибольничных инфекций.

В больших, страшных болезнях есть что-то библейское. В том смысле, что эпидемии порождаются грехами, в первую очередь — алчностью. Водопроводные компании в Нью-Йорке долго снабжали город откровенно грязной водой, и жертвы холеры очевидно на их совести. В 1911 году накануне национального празднования пятидесятилетия образования Италии в Неаполе случилась вспышка холеры. Премьер-министр принял решение сохранить это в тайне, включилась машина цензуры прессы и частной переписки, телефоны людей, которые могли распространить информацию, прослушивались, а эти опасные люди подверглись давлению и запугиванию. Информационные материалы о холере и ее распространению изымались. Результатам стала серьезная эпидемия в Италии, Франции и Испании, которая унесла не меньше 18 тысяч жизней. Некоторые ссылки на это все можно найти в романе Манна “Смерть в Венеции”, но подробная информация распространилась только после утечки документов Сноудена (!).

Не то что бы сейчас что-то особенно изменилось — и тут я выступаю как технооптимист, и мне кажется, что наше общее спасение — в технологиях и больших данных. Когда-то у Google был сервис, который неплохо предсказывал ход эпидемий гриппа, анализируя твитты: на статистически достоверной выборке жалобы на ломоту в костях и высокую температуру, привязанные к геометкам, давали прям фронт движения инфекции. На Гаити, который после землятресения 2010 года из-за разрушения инфраструктуры поразила не менее ужасная эпидемия холеры, НКО отслеживали передвежения людей через оператора сотовой связи и могли делать прогнозы по тому, где возникнет следующая вспышка.

У Ватсона IBM или какого-то еще безымянного AI есть шанс нас всех спасти от новой пандемии. Если мы будем хорошо себя вести.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Древний Рим — наш коллективный воображаемый предок. Принято думать, что наш мир породила империя абсолютного порядка: с непобедимыми фалангами, стройными законами, красивым языком. Чтобы так: Легат, не скрыть мне слез — чуть свет уйдет когорта в Рим! Смысл атаки и лязг боевых колесниц. Кровь и песок. Я чем больше читаю разных книжек про историю, тем чаще вижу общую тягу найти идеального исторического родителя. Иван Грозный тщательно выводил Москву как Третий Рим и себя — как потомка выдуманного брата императора Августа, Августа Пруса. Генри третий шел поклониться к могиле Артура и Гвиневеры — Артура, который, если и был, то был, скорее всего, уэльским вождем, а не бритом, и, тем более, не французом — кем, по большому счету, был Генри.

Это что-то очень детское: всем хочется, чтобы папа был самым сильным, самым умным и самым богатым. Рим вполне годится на позицию такого общего суперпапы, как незабвенный герой лейтенант Шмидт.

В этом смысле книжка S.P.Q.R. замечательно интересна. Автор не ставит себе цели написать учебник по истории с точной хронологией. Композиция построена вокруг узлового (на взгляд автора) переплетения событий: борьбы Цицерона с диктатором Каталиной, пришествием Юлия Цезаря и последующим установлением власти первого императора Октавиана. От этого сюжета она идет то в глубь времен, то в правление цезарей — до императора Калигулы, постоянно возвращаясь к основной точке.

Что до прошлого — в книжке здорово показано, как мало известно о до-республиканском Риме. Династии правящих царей, завершающиеся злодейскими Тарквинами, выведены смутно, и ничего мы о них, на самом деле, не знаем. Ромулус и Ремус — воображаемые предки в чистом виде. Настолько воображаемые, что сами же римские авторы предпочитали вести родословные цезарей от греческого героя Энея — тоже не то что бы исторического персонажа. Даже в хорошо документированных семейных историях цезарей видна эта история с поиском номинального предка: там усыновлений (одно из которых произошло десять лет спустя после смерти “отца”) больше, чем передачи власти по прямой линии наследования. На самом деле, до этого тогда еще просто не додумались.

Лучше всего — признание нашего незнания. Я вспомнила, как мы с мужем бродили по вилле императора Адриана около Тиволи, прекрасное место с более или менее переделанными руинами. Почти каждое здани сопровождается пояснением: “Судя по размерам и красивым колоннам, здесь было что-то важное, но мы не знаем, что. Может быть, баня”. Почти все придумано и сконструировано. Героическая Лукреция? Конь в Сенате? Цезарь, прямиком отправившийся на небо?

И, в завершении, римский анекдот: Октавиан возвращался в Рим после победы над Марком Антонием в битве при Актиуме в 31 году до нашей эры. Ему на встречу вышел человек с ученым вороном, который умел каркать “Да здравствует Цезарь”. Октавиан наградил хозяина ворона — но через какое-то время к нему обратился другой человек, как выяснилось, напарник дрессировщика птиц, с которым тот не поделился наградой. Напарник предъявил другого ворона, обученного каркать “Да здравсвует Антоний”. Римляне были предусмотрительными людьми. По легенде, Октавиан посмеялся и велел дрессировщику поделить награду пополам. У римлян были отличные историки, действующие согласно моему любимому принципу: “Историю пишут победители, поэтому, кто написал — тот и победитель”.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Все, что связано с советской историей, особенно ранней, на многих оказывает странный эффект: “Фу ты, тоска какая”. Примерно такой же защитный механизм часто включается у людей, когда они видят вдруг в тексте формулу, сталкиваются с инструкцией к чему-либо или юридический документом. У меня тоже такое долго было (не с формулами, с советской историей) — это как в “Хождении по мукам”, когда сначала все красиво: изумрудные серьги и развратные поэты, а потом беспросветность, голод, соболиная шуба в кровавых дырках — не, давайте лучше дальше про хруст французской булки, не надо белого венчика из роз. Плюс надо учитывать, что мое поколение успело получить свою дозу советской школьной пропаганды, которая часто была полной шизой, и еще более мощную дозу подростковых девяностых.

Мне долго казалось, что весь советский культурный период — это выделенная во времени и пространстве зона, в которой иногда — вопреки всему — бывает что-то здоровское типа Стругацких или там военных поэтов, но, в общем, все сливается в серый кисельный брикет, изолироанный от мировой культуры.

Но это совсем не так. Идея обособленности советского временно-пространственного континума — ложная, ее придумали сначала советские идеологи точно даже не знаю, каких именно, годов а потом поддержали реформаторы раннего пост-советского периода, потому что и тем, и другим было удобно представлять себя людьми, которые начали Все Заново. Интересно, что кроме двух больших жирных точек отрицания непрерывности, есть есть еще две поменьше — это размежевание с Лихими Девяностыми, которые, якобы, были периодом смешным и постыдным, а также отказ от “лихих двадцатых” что ли, когда в тридцатых годах многое было объявлено полным угаром. Безжалостная симметрия. На самом же деле история кажется мне намного более непрерывной и гладкой функцией.

Эпохи и варианты общественного строя придумали историки исключительно для удобства. А жители Византийской империи вообще не знали, что они живут в Византии, для себя они были римлянами, потому что о падении империи они тоже не знали.

И вот, значит, биография Ленина, от одного упоминания которой все мои знакомые делают грустные и брезгливые лица. Здесь нужно сказать, что Лев Данилкин — замечательный автор, который сделал огромную и не сильно благодарную работу. Ясно же, что читателей у такой книжки заведомо мало. Он в каком-то интервью рассказывал, что несколько лет жил, примерно как эти авторы странненьких книжек из серии “как я целый год вел себя строго по ветхнозаветным заповедям” или “как я прочитал всю Британику” — в мире ленинских текстов, книжек о Ленине, документов и всей ленинианы. Еще сорок лет назад много кто так проводил десятилетия, но сейчас это примерно как строго соблюдать ветхозаветные заповеди (включая ту, где нельзя носить одежду из смеси волокон разного происхождения).

Сама по себе книжка не совсем ровная: она интересно начинается — фактоиды там разные, вроде того, что отец Ленина учился математике у Лобачевского, финал тоже увлекательный — и даже с внезапным сюжетным поворотом. А долгие-долгие годы жизни Ленина в эмиграции, когда он переселяется из одной приятной страны в другую — не читаются.

Хотя именно середина важнее всего. На маршруте “Мюнхен — Лондон — Женева — Капри — Париж — Польша — Швейцария” диссидентствующий журналист и активист несистемной оппозиции становится лидером группировки, которая заберет власть у людей, которые смогли собственно и устроили базовую революцию. Проблема в том, что все содержание этой части истории, вся сюжетика сконцентрирована в неимоверно тонких и запутанных отношениях с “Искрой”, партийцами, движениями. Действие происходит в пространстве дискуссий, часть из которых не сохранилась, остальное читать невозможно. Это примерно как описывать офисную политику: для участников — захватывающе, для врешнего наблюдателя сказ о том, как N вставил особо хитрую строчку в протокол, а M не подтвердил, что принял поручение, и подставил при этом L, который был предыдущим отстветственным за исполнение — невыносимо.

В этот период случается много разного потрясающего — невероятные побеги из тюрем, секс-скандалы, лихие ограбления поездов и пароходов, и Ленин в этом, хотя и на расстоянии, но участвовал. “Искра” — газета — была не только печатным органом, но и прям “Спектром”, могущественной тайной организацией. Читать все равно скучно — потому что не очень понятно. Вот как именно Ленин управлял сетью боевиков, которые совершали натуральные терракты и грабили караваны? Откуда взялись деньги на первоначальное финансирование деятельности партии в Европе, пока не наладили экспроприации? Вроде бы деньги шли от японских и финских спонсоров, которым на руку были любые беспорядки в Российской Империи, но кто и как нашел этих интересантов, договорился, как вообще это было устроено?

Еще Ленин все время проигрывает. Из “Искры” его выгнали, на первую революцию он опоздал, потом другие, более яркие партийные лидеры постоянно оттирали будущего вождя от “должности” самого главного большевика. Плеханов, Троцкий, Парвус были куда удачливей на первом этапе. Ильич не сдавался, не сдавался вообще никогда, даже когда его смешно и обидно выгоняли. Вот эту часть я считаю крайне воодушевляющей, потому что она показывает, что не обязательно к абсолютному успеху приходят юные пламенные бойцы и никогда не проигрывающие маленькие капралы, которых армия прям сразу носит на руках — иногда это происходит и с довольно смешными немолодыми людьми, в жизни которых случалось много разного малоприятного.

А потом он приезжает с товарищами в знаменитом вагоне (там они ввели карточную систему на лежание, сидение и курение), и как-то тоже не совсем понятным мне образом вдруг оказываются у власти. Несколько раз перечитала этот момент, до того еще прослушала новенький October Чайны Мьельвиля, а все равно не поняла. Жестокие уличные бои были. В Кремле дважды случилась настоящая резня — сначала юнкера линчевали красноармейцев, потом юнкеров выбивали большой артиллерией. Как мрачно замечает автор, “братские могилы у Кремлевской стены глубже, чем обычно думают”. Вау, я бы об этом отдельно почитала, чтобы все-таки понять, что там было, и как за неделю большевики отжали власть у Временного правительства.

Много-много разного-разного, не могу не упомянуть только о еще одном поразительном эпизоде: Ленин и инновации. Вождь любил прогресс, читал фантастику и одно время привечал в Кремле всех изобретателей, независимо даже от их политических установок. “Гиперболоид инжеенра Гарина” ровно об этом периоде написан. И приходили разные совсем люди. Губкин, например, строит сланцеперегонный завод — вот здесь было бы круто толкнуть телегу, что в России сланцевый газ еще сто лет назад начали использовать, но это не совсем то. Некий Классон изобрел “торфосос”, и все носились с этим торфососом, как с писанной торбой. В свободное время от упования на великий проект всеобщего сбора шишек — и превращения шишек в топливо будущего. Был крестьянин с вечным двигателем из дощечек и шнурочков, был беспроводной телефон (в прототипе), был такой специальный мотор для лесоповала, который аккумулировал энергию падающего дерева — и повзолял ее использовать для рубки следующего. Вот этот сюжет “Ленин и инновации” кажется мне дико смешным, дико грустным и очень символическим. Вот о чем отдельная книга нужна. Меж тем, ГОЛЭРО, в общем, сработал, страну электрофицировали.

Как все заканчивается, вы знаете — Ленин переживает несколько инсультов, слабеет и умирает в Горках (прекраснейшее место, очень советую посетить. Сейчас там больше про ослепительную Зинаиду Морозову, чем про Ульяновых). И здесь приходит время последнего сюжетного разворота. Когда Ленин лежал уже совсем больной и беспомощный, в его жизни, как принято считать, начался последний бой — конфликт с Сталиным. Было письмо, был набор документов из которых следует, что Ленин однозначно считал Сталина врагом — на 20 съезде все это было использовано. Но — говорит нам тут автор — на самом деле, вряд ли так оно было. Факты, не бумаги последнего периода, показывают, что Ленин к Сталину на тот момент относился вполне нормально, идеи сделать преемником Троцкого у него не возникало, а бумаги порождались неким “черным кабинетом”, кем-то, у кого был полный доступ к телу и мотив для своей политической игры.

Кто же это, кто? Нет, не Троцкий, и не другие партийцы подрихтовали “политическое завещание” вождя. И тут автор наводит свет софитов на скрытую фигуру — Н.К. Крупскую, которая вдруг предстает роковой женщиной, красавицей (ну, в прошлом), интеллектуалом и тайным гением. Мухахаха. По-моему, это славный финал.
Aksenova Ekaterina
Aksenova Ekaterinaadded a book to the bookshelfprometa.pro книжки2 years ago
Отличная книжка о том, как важно оставить после себя правильные тексты. Вот Сенека — редкий карьерист, который, без особых на то предпосылок, хотел быть золотым голосом Рима и сенатором — и стал же, а потом стал главным философом при троне, нравственным наставником Нерона, стяжал огромное состояние на императорских подарках и ростовчиществе, и пал жертвой своего ученика, когда пошла волна расправ после неудачного покушения.

Все годы правления Нерона Сенека занимал смутный, но высокий пост типа “первого друга императора”. Давал Нерону, который не очень хотел заниматься госуправлением, ценные советы и сочинял пространные объяснения для Сената очередного политического убийства по приказу принцепса. Вот почему Нерон отправляет отряд солдат, чтобы заколоть (после того, как ее не удалось утопить) Агриппину — собственную мать и дочь римского героя Германикуса? Нуууу, почтенный Сенат, во-первых, Агриппина сама планировала заговор, во-вторых она бросилась на меч, когда поняла, что ее замысел может быть раскрыт, в третьих, давайте поговорим о сложностях применения критериев нравственности к носителю верховной власти.

В своих текстах — открытых письмах и трагедиях — Сенека был и мудр, и велик, и прекрасен. Сохранились едкие обвинения современников, что как оратор он был (особенно по молодости) не блестящ — говорил быстро, невнятно и тихо, и слава великого ритора создавалась благодаря записанным речам. Марк Аврелий потом читал работы Сенеки, стал Марком Аврелием, императором-философом и стоиком на троне. Сенека тоже мог бы стать стоиком-императором, потому что с наследованием верховной власти в Риме все было неоднозначно, и, будь первое большое покушение на Нерона удачным, он бы мог и занять место принцепса, если бы его поддержали преторианцы.

Сейчас в жанре селф-хелпа пошла мода на стоицизм: A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy, всякое такое. Селф-хелп подвержен постоянным колебаниям между двумя полюсами — от мотивационного и духоподъемного “да-да-да, вижу цель, не вижу препятствий” до смиренного “возможно далеко не все, не мучайся из-за недостижимых целей, просто делай свою окрестность лучше”. Сейчас идет общее движение ко второму полюсу. Стоицизм — прямой и недекоративный — про это. Быть дерзким и спокойным, не ведать ужаса и злости. Культивировать в себе готовность умереть в любой момент, не становиться рабом комфорта, практиковать рациональное мышление. Как буддизм примерно, только без благовоний и колокольчиков. Протестантский буддизм, для которого и Будда не нужен.

Очень интересно, как стоицизм, красиво описанный Сенекой, смыкается и с буддизмом и с самурайской этикой. Он, в общем, эмоциональный автор, хотя и хотел всю жизнь быть стоиком — много увлекается. В проповеди идеи холодной готовности к смерти как залогу абсолютной свободы доходит до несколько экзальтированных описаний, как рабы выбирали путь на свободу — один из них засунул в глотку губку для мытья и задохнулся, другой продел голову между спицами боевой колесницы на гладиаторской арене и сломал шею. Напоминает истории о решительных самураях, которые откусывали себе языки, чтобы не даться врагу живьем. Рассуждение о том, что стоик умирает каждый день — чистое Хагакуре.

Тоже самое с причудливыми семейными ситуациями, которе люди создавали, чтобы скрутить правильную властную конструкцию. У императора Клавдия был сын Британикус и дочь Октавия. Клавдий вел происхождение к Августу Октавиану, но не первосортно — через сестру великого императора. То есть, не идеально чистая линия, много других потомков с примерно равноценными данными. После того как его супруга Мессалина была вынуждена покончить с собой (под некоторым давлением отряда солдат), Клавдий женится на Агриппине, которая как раз приходится Августу правнучкой и дочерью — герою недавней войны Германикусу. У Агриппины уже есть сын Домитиус (после усыновления он получает новое имя Нерон), немного старше Британикуса, и Клавдий решает женить Домитиуса на своей дочери Октавии, чтобы обеспечить место императора, если не своему сыну, то почти гарантировано своему внуку. Клавдий Октавию Клавдий отдает на на удочерение знатной семье, чтобы ее брак Нероном не был бы инцестуальным.В романах о средневековой Японии тоже любят такую пересборку устроить. Судьба Октавии могла бы стать темой печальной баллады и сюжета из GoT: ее отец убил ее мать, ее мачеха убила ее отца, ее муж убил ее брата, а потом сослал ее на скалистый остров, чтобы потом послать отряд солдат, который, по семейной традиции, принудили ее вскрыть вены.

Еще из интересного: самый знаменитый и влиятельный из современников Сенеки не Нерон, а апостол Павел — человек, который сконструировал христианство в известном нам виде. Когда апостола арестовали в Иерусалиме за проповеди, он воспользовался своим правом римского гражданина предстать перед судом императора и был доставлен в Рим. Об этом периоде жизни Павла ничего неизвестно, но есть красивая легенда о том, что там он подружился с Сенекой. Существует даже переписка между ними, скорее всего, поддельная.

Итого: хорошая книжка, увлекательная. Также можно почитать S.P.Q.R. Мэри Берд, который недавно выпустили на русском.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)