Read

Интим

Новеллы Жан-Поля Сартра можно назвать в принципе по-разному – и каждое из определений хотя бы в чем-то будет верным. Однако – кто сумеет уложить в литературоведческие термины трагедию человека, не просто выломившегося из жизни, но готового, в свою очередь, проломить эту жизнь – не важно, волей ли героя, волей ли героизма – или волей преступления? `Я принимаю вину на себя`, – сказал однажды Сартр. И груза этой вины он не снимает и со своих читателей…
more
Impression
Add to shelf
Already read
44 printed pages

ImpressionsAll

👎
🙈Lost On Me
💤Borrrriiinnng!

Ну что ж. Пара дней чтения в метро-на работу-с работы.
О чем? Да ни о чем)
С кем же остаться жить девочке, ничего из себя не представляющей, но такой дотошной до сухих простыней и лицам прохожих: с истеричным импотентом или папиком? А какую роль сыграла подруга? Да хрен ее знает.
Всех героев автор пытается показать нарочито противоположными, но, считаю, это ничего не дало. Сюжет закончился, так и не успев завязаться. Герои пусты, глупы и никчёмны.
Скучно.
Хотите Сартра? Читайте Тошноту, взорвите свой мозг.
3 из 10

Алан Ленц
Алан Ленцshared an impression4 months ago
💡Learnt A Lot

QuotesAll

Вставая утром, с головой, полной всяких видений, он всегда бывал слишком нежен к себе – яркость света, холодная вода, жесткий ворс щетки казались ему грубой несправедливостью.
Молчите, Люлю. Когда я думаю, что вам выпало счастье поехать в Ниццу, я не понимаю сожалений о Париже
Это ее“; надо, чтобы в человеке любили все – и пищевод, и печень, и кишечник. Возможно, любить все это мы просто не привыкли, а если бы мы могли их видеть, как видим наши руки и плечи, то полюбили бы; морские звезды, наверно, умеют любить лучше нас, ведь, устроившись на берегу солнечным днем, они выворачивают свои желудки, чтобы их проветрить, и каждый может это видеть; интересно, как же мы вытаскивали бы свой желудок, через пупок?
человека нельзя сделать счастливым, если он сам этого не хочет
Боже мой, представить только, что это и есть жизнь; и ради этого мы наряжаемся и моемся, наводим красоту, и все романы написаны об этом, и все только и думают об этом, а кончается все тем, что заходишь в комнату с каким-нибудь типом, который сначала чуть ли не душит тебя, а в конце концов мочит тебе весь живот
Но неряшливость мужа наводила на нее ужас, ибо она была потворством собственным слабостям.
каково возвращаться вечером одной, отработав целый день, и находить пустую квартиру, умирая от желания положить голову к кому-нибудь на плечо. Спрашиваешь себя, где находятся силы, чтобы заставить себя подняться на следующее утро, и опять идти на работу, и быть обольстительной и веселой, и заражать мужеством окружающих, тогда как тебе самой хотелось бы лучше умереть, чем продолжать эту жизнь».
Он любит меня, но не любит мои кишки; если ему покажут в банке мой аппендицит, то он его не узнает, он постоянно лапает меня, но если ему дадут в руки эту банку, он ничего не почувствует, даже не подумает: „Это ее“; надо, чтобы в человеке любили все – и пищевод, и печень, и кишечник.
я желаю ей пожить немного одной, как я живу после ухода Луи, она бы узнала, каково возвращаться вечером одной, отработав целый день, и находить пустую квартиру, умирая от желания положить голову к кому-нибудь на плечо. Спрашиваешь себя, где находятся силы, чтобы заставить себя подняться на следующее утро, и опять идти на работу, и быть обольстительной и веселой, и заражать мужеством окружающих, тогда как тебе самой хотелось бы лучше умереть, чем продолжать эту жизнь».
Он любит меня, но не любит мои кишки; если ему покажут в банке мой аппендицит, то он его не узнает, он постоянно лапает меня, но если ему дадут в руки эту банку, он ничего не почувствует, даже не подумает: „Это ее“; надо, чтобы в человеке любили все – и пищевод, и печень, и кишечник. Возможно, любить все это мы просто не привыкли, а если бы мы могли их видеть, как видим наши руки и плечи, то полюбили бы; морские звезды, наверно, умеют любить лучше нас, ведь, устроившись на берегу солнечным днем, они выворачивают свои желудки, чтобы их проветрить, и каждый может это видеть;
Ну а я немного прибралась, поставила разогревать чечевицу на плиту и собрала чемодан. И на кухонном столике оставила ему записку.
– Что же вы ему написали?
– Я написала так, – гордо сказала Люлю, – «Чечевица стоит на плите. Поешь и выключи газ. В холодильнике ветчина. С меня довольно, я ухожу. Прощай!»
Мне хотелось бы поколотить ее, и мне всегда хочется больно ее ущипнуть, потому что она такая жирная.
а я обожаю изысканных мужчин прежде всего, они так хороши, добротные вещи мужчин, их рубашки, туфли, роскошные цветастые галстуки, мужчины грубы, если хотите, но зато так приятна их сила, их нежная сила, это как запах их английских сигарет, одеколона, их лица, когда оно гладко выбрито, это не… это не женская кожа, мужская кожа похожа на сафьян, а их сильные руки охватывают вас, вы опускаете голову им на грудь, чувствуете нежный, резкий запах ухоженного мужчины, они нашептывают что-то ласковое; на них хорошие вещи, красивые жесткие туфли из телячьей кожи, они шепчут вам: „Дорогая, милая моя девочка“, и вы чувствуете, что сдаетесь, – Риретта вспомнила Луи, который бросил ее в прошлом году, и сердце у нее сжалось: он был мужчина, который знал себе цену и имел массу маленьких причуд – перстень с печаткой, золотой портсигар, свои мелкие мании… – правда, эти мужчины бывают такими занудными, иногда хуже женщин.
Анри еще не спал, но он ей уже не мешал. Он часто повторял Люлю: едва он закрывает глаза, как чувствует себя намертво связанным прочными, невидимыми путами, больше не в состоянии пошевельнуть даже мизинцем. Словно огромная муха, запутавшаяся в паутине. Люлю нравилось чувствовать рядом с собой это большое покорное тело.
Самое лучшее было бы завести мужчину лет сорока, который бы еще следил за собой, с волосами, зачесанными назад и уже седеющими на висках, подтянутого, широкоплечего, очень спортивного, но знающего жизнь и доброго, потому что он много страдал.
Он из тех мужчин, кто умеет сглаживать маленькие неудобства жизни, это так приятно женщине; мне страшно нравится, когда мужчина умеет себя поставить, это мелочь, но он умеет разговаривать с официантами, с метрдотелями; они его слушаются, и я называю это „иметь характер“
а ведь, говорят, есть мужчины, что проделывают это с женщинами, у которых недомогания, а после этого у них на животе остается кровь, чужая кровь, и она на простынях, повсюду, о, какая мерзость, и почему так устроено, что у нас есть тела?»
Это поток, который тебя уносит, это жизнь; ты не можешь ни осуждать, ни понимать, остается лишь дать себя увлечь.
Самое лучшее было бы завести мужчину лет сорока, который бы еще следил за собой, с волосами, зачесанными назад и уже седеющими на висках, подтянутого, широкоплечего, очень спортивного, но знающего жизнь и доброго, потому что он много страдал.
надо, чтобы в человеке любили все – и пищевод, и печень, и кишечник

On the bookshelvesAll

Mariana Ko

Класика

Анна

Религия и философия

Анна

Любовь

Maxim Bindus

Жан-Поль Сартр

Related booksAll

Related booksAll

Альбер Камю

Бунтующий человек

Вирджиния Вулф

На маяк

Жан-Поль Сартр

Слова

Жан-Поль Сартр

Стена

Жан-Поль Сартр

Комната

Жан-Поль Сартр

Фрейд

Жан-Поль Сартр

Бодлер

On the bookshelvesAll

Класика

Религия и философия

Любовь

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)