Read

Луковица памяти

Гюнтер Грасс, лауреат Нобелевской премии по литературе, завоевал мировую славу полвека назад романом «Жестяной барабан», блистательно экранизированным в 1979 году Ф. Шлендорфом (фильм получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале и «Оскара» как лучший иностранный фильм). Бестселлеры Грасса «Кошка и мышь», «Собачьи годы», «Траектория краба», «Из дневника улитки» переведены на десятки языков. «Луковица памяти» — книга автобиографическая. Рассказывая о своей юности, Грасс не умолчал и о нескольких месяцах службы в войсках СС, что вызвало грандиозный скандал вокруг его имени.
more
Impression
Add to shelf
Already read
495 printed pages

ImpressionsAll

💤Borrrriiinnng!

QuotesAll

роман «Искушение в Будапеште»
незаметным, можно прочесть на шестой или седьмой пергаментной кожице той обычной, всегда имеющейся под рукой луковицы, которая оживляет память. Вот я и пишу о позоре, о стыде, что ковыляет за ним следом. Редкие слова, их выговариваешь задним числом, пока мой взгляд — то снисходительный, то вновь суровый — продолжает изучать мальчугана, которому любопытно все, что от него скрывают, и который в то же время не решается спросить: «Почему?»
Я был против двадцатого, но мой будущий тесть сказал, что в отличие от Германии, где эта дата обременена политикой, в Швейцарии у нее нет никаких подтекстов, к тому же от дочери он слышал, что мне двадцатого апреля сорок пятого года повезло
Воспоминания любят по-детски играть в прятки. Таятся. Склонны к лести и прикрасам, часто безо всякой на то нужды. Препираются со сварливой памятью, которая с мелочным педантизмом пытается доказать свою правоту.
Память, если донимать ее вопросами, уподобляется луковице: при чистке обнаруживаются письмена, которые можно читать — букву за буквой. Только смысл редко бывает однозначным, а письмена выполнены зеркальным шрифтом или еще как-нибудь зашифрованы.
Под первой, сухо шуршащей пергаментной кожицей находится следующая, которая, едва отслоившись, открывает влажную третью, под ней, перешептываясь, ждут свой черед четвертая, пятая… И на каждой пленочке проступают давно хранившиеся слова или витиеватые знаки, будто некий тай
Зачем под нарисованным подоконником указан возраст — двадцать шесть лет?
ведь ложь и ее младшая сестра подделка составляют наиболее устойчивую часть воспоминаний;
Одно слово перекликается с другим. Долги и вина. Близкие понятия, прочно укорененные в питательной почве немецкого языка. Однако если с долгами можно как-то расквитаться — хотя бы в рассрочку, как это делали материнские должники, — то вина, доказанная ли, скрытая от глаз или даже только предполагаемая, не исчезает. Ее часы продолжают тикать. От нее никуда не деться. Она твердит свою речовку, не боясь повторов, но иногда милостиво позволяет забыть о себе, чтобы перезимовать в ночных снах. Она вроде осадка на донышке, вроде нестираемого пятнышка, неосушаемой лужицы.

On the bookshelvesAll

Bookriot

ЛикБез: Зарубежная классика

Дмитрий Петропавлов

100 лучших романов XXI века

Mariana Ko

Contemporary lit

Julia Green Kulich

биографии

Related booksAll

Related booksAll

Гюнтер Грасс

Собачьи годы

Гюнтер Грасс

Траектория краба

Гюнтер Грасс

Жестяной барабан

Гюнтер Грасс

Под местным наркозом

Антуан Володин

Дондог

Гюнтер Грасс

Мое столетие

Гюнтер Грасс

Встреча в Тельгте

On the bookshelvesAll

ЛикБез: Зарубежная классика

100 лучших романов XXI века

Contemporary lit

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)