Жизнь и судьба, Василий Гроссман
ru
Unavailable
this book isn’t available at the moment
Want to read

Жизнь и судьба

Рукопись романа «Жизнь и судьба», носящего резко антисталинский характер, была конфискована и увидела свет лишь в 1980 году.
Книга рассказывает о судьбах людей, оказавшихся в той или иной степени причастными к истории Сталинградской битвы. Это не только бойцы, принимающие непосредственное участие в сражении, но и люди, которые оказались в городе под обстрелом в самом центре событий. Простые люди, совершенно не готовые к тяготам войны проявляли себя совершенно по-разному в этих условиях. Но каждый свято верил, что победа неизбежна, что мы сильней фашистов, и отступать дальше некуда.
more
Impression
Add to shelf
Already read
1,030 printed pages
Современная проза

Related booksAll

Жизнь и судьба, Василий Гроссман
Жизнь и судьба
this book isn’t available at the moment
Want to read

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

Julia Moreva
Julia Morevashared an impression2 months ago
👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable
💧Soppy

Сильная книга с очень душещипательными и реалистичными описаниями чувств, событий, характеров. Прочитана с огромным удовольствием

glenya
glenyashared an impressionlast year
💀Spooky
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot

Victoria Briatova
Victoria Briatovashared an impressionlast year
🚀Unputdownable

Gulnara Abulkhanova
Gulnara Abulkhanovashared an impressionlast year
👍
💀Spooky
🔮Hidden Depths

Большая литература... Очень живо и мудро о чудовищном и великом времени

QuotesAll

Ему казалось странным, как же не понимает его человек с таким умным лицом, да еще не понимает разговора о предметах, которые сильно волнуют обоих. – Неужели вы ни черта не понимаете? – огорченно спрашивал он. Ершов по-русски отвечал ему: – Наш уважаемый сержант владел всеми языками, кроме иностранных.
Добро не в природе, не в проповеди вероучителей и пророков.
И не в учениях великих социологов и народных вождей, не в этике философов… И вот обыкновенные люди несут в своих сердцах любовь к живому, естественно и непроизвольно любят и жалеют жизнь, радуются теплу очага после трудового дня работы и не зажигают костров и пожаров на площадях.
И вот, кроме грозного большого добра, существует житейская человеческая доброта. Это доброта старухи, вынесшей кусок хлеба пленному, доброта солдата, напоившего из фляги раненого врага, это доброта молодости, пожалевшей старость, доброта крестьянина, прячущего на сеновале старика еврея. Это доброта тех стражников, которые передают с опасностью для собственной свободы письма пленных и заключенных не товарищам по убеждениям, а матерям и женам.
Это частная доброта отдельного человека к отдельному человеку, доброта без свидетелей, малая, без мысли. Ее можно назвать бессмысленной добротой. Доброта людей вне религиозного и обществен
Истинная дружба независима от того, находится ли твой друг на троне или, свергнутый с трона, оказался в тюрьме, истинная дружба обращена к внутренним свойствам души и равнодушна к славе, внешней силе.
Чем тяжелей была у человека долагерная жизнь, тем ретивей он лгал. Эта ложь не служила практическим целям, она служила прославлению свободы: человек вне лагеря не может быть несчастлив…
В большом миллионе русских деревенских изб нет и не может быть двух неразличимо схожих. Все живое – неповторимо. Немыслимо тождество двух людей, двух кустов шиповника… Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.
Для начальства люди в лагере отличались номерами и цветом матерчатой полоски, пришитой к куртке: красной – у политических, черной – у саботажников, зеленой – у воров и убийц.
Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.
Она поднесла платок к глазам, глаза были сухи, а платок мокрый от крови.
Чем тяжелей была у человека долагерная жизнь, тем ретивей он лгал. Эта ложь не служила практическим целям, она служила прославлению свободы: человек вне лагеря не может быть несчастлив…
Ершов по-русски отвечал ему:
– Наш уважаемый сержант владел всеми языками, кроме иностранных.
В этот тихий предвечерний час воздух обладал удивительной прозрачностью, и самые незаметные и скромные предметы выглядели четко и выпукло. Дым вытекал из труб, не кудрявясь, скользил совершенно вертикальными прямыми струями. Потрескивали дровишки в полевых кухнях. Посреди улицы стоял темнобровый танкист, и девушка обняла юношу, положила голову ему на грудь, заплакала
— Там, где есть насилие, — объяснял Иконников Мостовскому, — царит горе и льется кровь. Я видел великие страдания крестьянства, а коллективизация шла во имя добра. Я не верю в добро, я верю в доброту.
— Будем, следуя вашему совету, ужасаться, что во имя добра вздернут Гитлера и Гиммлера. Ужасайтесь уж без меня, — отвечал Михаил Сидорович.
— Спросите Гитлера, — сказал Иконников, — и он вам объяснит, что и этот лагерь ради добра.
Она жила одна, возле не было ни Крымова, ни Новикова, ни родных. И ей казалось, что в этом свободном одиночестве и есть счастье. Но ей это только казалось.
утру выпал снег и, не тая, пролежал до полудня. Русские почувствовали радость и печаль. Россия дохнула в их сторону, бросила под бедные, измученные ноги материнский платок, побелила крыши бараков, и они издали выглядели домашними, по-деревенски.
Национал-социализм жил в лагерях по-свойски, он не был обособлен от простого народа, он шутил по-народному, и шуткам его смеялись, он был плебеем и вел себя по-простому, он отлично знал и язык, и душу, и ум тех, кого лишил свободы.
В большом миллионе русских деревенских изб нет и не может быть двух неразличимо схожих. Все живое – неповторимо. Немыслимо тождество двух людей, двух кустов шиповника… Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.
Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.
В большом миллионе русских деревенских изб нет и не может быть двух неразличимо схожих. Все живое – неповторимо. Немыслимо тождество двух людей, двух кустов шиповника… Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.
Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.
не верю в добро, я верю в доброту.

On the bookshelvesAll

История, Natalia Beloshytskaya
Natalia Beloshytskaya
История
История, Maria Kurmaeva
Maria Kurmaeva
История
11 класс, МТС Беларусь
МТС Беларусь
11 класс
Российское современное, Марина Богданова
Марина Богданова
Российское современное

Related booksAll

Крутой маршрут, Евгения Гинзбург
Евгения Гинзбург
Крутой маршрут
Черная книга, Василий Гроссман, Илья Эренбург
Василий Гроссман, Илья Эренбург
Черная книга
Окаянные дни, Иван Бунин
Иван Бунин
Окаянные дни
Горячий снег, Юрий Бондарев
Юрий Бондарев
Горячий снег
Василий Гроссман
На войне
Василий Гроссман
На войне
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)