Read

ГУЛАГ. Паутина Большого террора

Книга Энн Эпплбаум – это не только полная, основанная на архивных документах и воспоминаниях очевидцев, история советской лагерной системы в развитии, от момента создания в 1918‑м до середины восьмидесятых. Не менее тщательно, чем хронологию и географию ГУЛАГа, автор пытается восстановить логику палачей и жертв, понять, что заставляло убивать и что помогало выжить. Эпплбаум дает слово прошедшим через лагеря русским и американцам, полякам и евреям, коммунистам и антикоммунистам, и их свидетельства складываются в картину, невероятную по цельности и силе воздействия. Это подробнейшее описание мира зоны с ее законами и негласными правилами, особым языком и иерархией. “ГУЛАГ” Энн Эпплбаум удостоен Пулитцеровской премии и переведен на десятки языков.
more
Impression
Add to shelf
Already read
985 printed pages
Биографии и мемуарыОбщество и политика

ImpressionsAll

Lelya Nisevich
Lelya Nisevichshared an impression10 months ago

Тем, кто интересуется историей сталинизма. Читать как дополнение к уже прочитанным Солженицыну и Шаламову. Наверное, единственная полная история ГУЛАГа от его создания до ликвидации в 90-х (обычно историю заканчивают смертью Сталина). Есть спорные моменты - делаем скидку на то, что автор не жила в России, но с источниками поработала хорошо (Пулитцер просто так не дают). В отличие от Второй Мировой тему лагерей в РФ умышленно замалчивают (кроме Соловецкого камня на Лубянке - нет ни одного памятника “безвинно погибшим”), сложно и невозможно признать ошибки, допущенные судом и КГБ/МВД, - это значит признать всю советскую систему фарсом и кровавым бессмысленным террором. Лишить людей веры? Только после окончательной смены поколений лет через 20 - правда будет открыта всем, просто не останется тех, кому нужно её скрывать.
Самое любопытное - это строчки из дневников и воспоминаний бывших узников, местами отрицающие официальные источники и народные домыслы.

Mari Illi
Mari Illishared an impression3 months ago
🚀Unputdownable

Это самое крупное, обстоятельное и непредвзятое исследование системы советских концентрационных лагерей. Автор видит весь кошмар, выпавший на долю советских людей, но благодаря личной непричастности рассуждает холодно и более конструктивно, чем мы — потомки расстрелянных и сидевших.

«На заре советской власти во время Гражданской войны во всех системах государства царили хаос, насилие и импровизация». Слово «импровизация» — легкое, красивое и неуместное рядом со словом «насилие». Читаешь дальше и понимаешь: а ведь действительно импровизация — кровавая импровизация чудовищного масштаба.

Импровизировать, играя на людях, большевики начали с самого начала. Когда на фронтах Гражданской войны не хватало рабочих рук для рытья траншей — линия фронта ходила в обоих направлениях чуть ли не ежедневно, — ВЧК оцепила район в Петербурге и насильно рекрутировала всех, кто попался под руку. В жизнь людей ворвалась та самая импровизация, соседствующая с хаосом и насилием.

Однако главное сказано в начале этого труда: «Если ГУЛАГ — неотъемлемая часть как советской, так и российской истории, то он неотделим и от истории Европы». Это странное и щемящее чувство — понимать, что с Европой нас связывает ГУЛАГ.

Galiya Sibagatullina
Galiya Sibagatullinashared an impressionlast year
💀Spooky
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile

💀Spooky
🎯Worthwhile

🚀Unputdownable

Восхитительная в своей информативности книга. Читается на одном дыхании, с множеством эмоций параллельно.

Xenia Riabova
Xenia Riabovashared an impressionlast year
💀Spooky
🎯Worthwhile
💧Soppy

Andrey  Sirotin
Andrey Sirotinshared an impressionlast year

Для тех, кто интересуется этой темой эта книга не содержит никакой новой информации

QuotesAll

Мало, очень мало людей в нынешней России воспринимает прошлое как бремя и как обязательство. Прошлое – дурной сон, который хочется забыть, или нашептанные слухи, на которые не хочется обращать внимания. Как огромный неоткрытый ящик Пандоры, оно ждет следующих поколений.
У многих, однако, преступления Сталина не вызывают такого же физического отвращения, как преступления Гитлера. Кен Ливингстон, бывший депутат британского парламента, а ныне мэр Лондона, однажды попытался объяснить мне разницу. Нацизм, сказал он, был “злом”. А советская система – результат “деформации”. Этот взгляд отражает ощущения большого числа людей, в том числе тех, кого нельзя назвать закоснелыми леваками: Советский Союз просто каким-то образом сбился с пути, он не был фундаментально, изначально порочен в таком же смысле, в каком была порочна гитлеровская Германия.
Француз Жак Росси, прошедший через ГУЛАГ и написавший затем “Справочник по ГУЛАГу
Лагерники работали почти в каждой отрасли хозяйства: заготавливали лес, добывали полезные ископаемые, строили, трудились на фабриках и на полях, проектировали самолеты, пушки – и жили по существу в некой стране внутри страны, почти что в другой цивилизации. ГУЛАГ выработал особые законы и обычаи, особую мораль и даже особый жаргон. Он породил свою литературу, своих злодеев, своих героев и на всех, кто через него прошел, будь то заключенные или охранники, оставил свое клеймо
С 1929 года лагеря стали играть новую роль. Сталин решил использовать принудительный труд для ускоренной индустриализации страны и для разработки полезных ископаемых малообитаемого севера. В том же году контроль над сетью советских исправительных учреждений начал переходить к системе госбезопасности, которая постепенно вывела все лагеря и тюрьмы страны из ведения органов юстиции.
Сталина арестовывали и ссылали четыре раза, и трижды он бежал: один раз из-под Иркутска и дважды из-под Вологды, из тех мест, которые впоследствии покрылись сетью лагерей
Клеймо с рожденья отмечало
Младенца вражеских кровей.
И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей
Я была поражена. Атрибуты советской власти покупали главным образом американцы и западноевропейцы. Никому из них и в голову не пришло бы носить футболку или фуражку со свастикой. А вот с серпом и молотом – запросто. Мелочь, конечно, но порой в таких мелочах лучше всего проявляются культурные тенденции. Стало яснее ясного: если символ одного массового смертоубийства наполняет нас ужасом, символ другого вызывает у нас смех.
Вопреки распространенному заблуждению, ГУЛАГ расширялся и позднее, во время Второй мировой войны и после нее, и достиг высшей точки развития в начале 50‑х.
составившем целую книгу интервью Франца Штангля, бывшего начальника концлагеря Треблинк
В разные периоды Сталин санкционировал массовые аресты поляков, прибалтийцев, чеченцев, крымских татар и – накануне своей смерти – евреев
40 000 человек, содержавшихся в СЛОНе, строили дороги, заготавливали лес на экспорт и перерабатывали 40 процентов рыбы, которая вылавливалась в Белом море
В 1921 году в 34 губерниях уже действовало 84 лагеря, главным образом предназначенных для “перевоспитания” этих первых “врагов народа
Насилие вряд ли санкционировалось официально: просто советским военнослужащим при аресте “капиталистов” на буржуазном “Западе” пьянство, буйство и даже изнасилование сходило с рук, как сходило им все это с рук позднее, во время продвижения Красной армии через Польшу и Германию
Меньше зрительных образов – меньше понимания.
И за одной чертой закона
Уж е равняла всех судьба:
Сын кулака иль сын наркома,
Сын командарма иль попа…


Клеймо с рожденья отмечало
Младенца вражеских кровей.
И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей.


Александр Твардовский.
Одна полячка вспоминала, что с ней в тюремной камере сидела женщина с трехлетним сыном – ребенком воспитанным, но болезненным и молчаливым. “Мы, как могли, развлекали его всякими историями и сказками, но время от времени он прерывал нас вопросом: «А мы правда в тюрьме?»
После 1917 года вся общественная система ценностей была поставлена с ног на голову: богатство и профессиональный опыт, накопленные в течение всей жизни, стали источником риска, грабеж был объявлен “национализацией”, убийство стало законным способом осуществления диктатуры пролетариата.
На практике, однако, встречались начальники лагерей, которых не волновало ни перевоспитание заключенных, ни самоокупаемость. Главное для них было – опустить “бывших” на дно, унизить их, дать им почувствовать, какова она, рабочая доля. Когда белогвардейцы временно заняли Полтаву, учрежденная ими комиссия представила отчет, где говорилось, что, пока город был в руках большевиков, они принуждали арестантов из числа буржуазии к работе, которая была настоящим издевательством над людьми. Одного арестованного заставили убирать грязь с пола голыми руками. Другому дали вместо тряпки скатерть и велели мыть уборную[80].
Солженицын посвятил коммунистам, которых он саркастически назвал “благонамеренными”, одну из глав “Архипелага ГУЛАГ”. Его поражала их способность объяснять все вплоть до своего собственного ареста, пыток и лагерного срока “очень ловкой работой иностранных разведок”, “вредительством огромного масштаба”, “затеей местных энкаведистов” или “изменой в рядах партии”. Иные приходили к научному выводу: “Эти репрессии – историческая необходимость развития нашего общества”[1083].

On the bookshelvesAll

Meduza

Полка «Медузы»

Meduza

Галина Юзефович рекомендует

Издательство Corpus

Новинки издательства Corpus

Эхо Москвы

Книжечки: выбор критика «Эха Москвы»

Related booksAll

Related booksAll

Майя Туровская

Зубы дракона. Мои 30-е годы

Максим Трудолюбов

Люди за забором. Частное пространство, власть и собственность в России

Олег Хлевнюк

Сталин. Жизнь одного вождя

Майкл Вайс, Хасан Хасан

Исламское государство. Армия террора

Алексей Юрчак

Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение

Мишель Уэльбек

Покорность

Михаил Зыгарь

Война и миф

On the bookshelvesAll

Полка «Медузы»

Галина Юзефович рекомендует

Новинки издательства Corpus

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)