Read

Ночные дороги

Гайто Газданов принадлежит к тому кругу русских писателей, которых в России долгое время не знали и не читали. Примкнув после революции к белому движению, он так и не вернулся на родину, разделив судьбу многих русских эмигрантов. Живя в Париже, работал портовым грузчиком, мойщиком паровозов, рабочим, шофером такси. Свои первые рассказы Г. Газданов публиковал в парижском журнале «Воля России», а его первый роман, сразу принесший успех, вышел в Париже в 1929 году. Раннего Газданова сравнивали с Прустом, Достоевским и Кафкой, позднего — с Альбером Камю, Жюльеном Грином и Марио Сольдати. После войны Газданов долгие годы работал на радио «Свобода», его передачи о классической и современной русской литературе собирали сотни слушателей. Его роман «Ночные дороги» (1941) — это не только выдающееся произведение литературы, но и одно из немногих подлинно правдивых свидетельств реальных событий и духовной истории русской эмиграции.
more
Impression
Add to shelf
Already read
258 printed pages

ImpressionsAll

kiseniaza
kiseniazashared an impressionlast year
👍

Тягучее повествование на красивом русском языке. Тягучее в смысле того, что затягивает с головой и даже не хочется выныривать. Ни о чем и обо всем одновременно - как вся наша жизнь.

Karina Baimatova
Karina Baimatovashared an impression3 months ago
🔮Hidden Depths

Тлен, боль, ад и одиночество эмиграции. Не читать людям, страдающим депрессивными эпизодами. В целом - отличный people watching

Marina Syomushkina
Marina Syomushkinashared an impression8 months ago
🚀Unputdownable

👍

QuotesAll

Как все простые и душевно наивные люди, он очень любил внешнюю роскошь описаний; судьба русского крестьянина трогала его меньше, чем участь венгерского графа или австрийского барона
всякому сколько-нибудь отвлеченному постижению мне мешало чувственное и бурное ощущение собствен
этот бесконечный мир, в котором я прожил столько далеких и чудесных жизней, свелся к тому, что я очутился здесь, в Париже, за рулем автомобиля, в безнадежном сплетении улиц, на мостовых враждебного города, среди проституток и пьяниц, мутно возникающих передо мной сквозь легкий и всюду преследующий меня запах тления
Так же я не понимал донжуанов, переходящих всю жизнь из одних объятий в другие, — но это по другой причине, которой я долго не подозревал, пока у меня не хватило мужества продумать это до конца, и тогда я убедился, что это была зависть, тем более удивительная, что во всем остальном я был совершенно лишен этого чувства
Париж разделен на несколько неподвижных зон; я помню, что один из старых рабочих — я был вместе с ним на бумажной фабрике возле бульвара de la Gare — сказал мне, что за сорок лет пребывания в Париже он не был на Елисейских Полях, потому что, объяснил он, он там никогда не работал. В этом городе еще была жива — в бедных кварталах — далекая психология, чуть ли не четырнадцатого столетия, рядом с современностью, не смешиваясь и почти не сталкиваясь с ней
Тут в разговор вмешался гарсон, который сказал, что все это не важно, а важно, чтобы человек был счастлив.
- Я никогда таких людей не видел, - сказал я.
И тогда он с некоторой торжественностью в голосе ответил, что мне, наконец, предоставляется эта возможность, потому что в данную минуту я вижу счастливого человека.
- Как? - сказал я с изумлением. - Вы считаете себя совершенно счастливым человеком?
Он объяснил мне, что это именно так: оказывается, у него всегда была мечта - работать и зарабатывать на жизнь - и она осуществлена: он совершенно счастлив. Я внимательно на него посмотрел: он стоял в своем синем переднике, с засученными рукавами, за влажной цинковой стойкой; сбоку слышался голос Мартини, - смешно, смешно, смешно, - справа кто-то хрипло говорил: "Я тебе говорю, что это мой брат, понимаешь?" Рядом с моим собеседником, который был убежден во вращении солнца вокруг земли, толстая женщина - белки ее глаз были покрыты густой сетью красных жилок - объясняла своему покровителю, что она не может работать в этом районе. "Не нахожу и не нахожу". И в центре всего этого стоял гарсон Мишель; и желтое его лицо было действительно счастливо. "Ну, милый мой, поздравляю", - сказал я ему.
Я смотрел ей вслед, почти задыхаясь от сожаления, сознания совершенной непоправимости и острого любопытства, похожего на физическое ощущение жажды.
Иван Николаевич не занимался политикой в собственном смысле слова, но был одержим очень странной административной манией. Его жизнь заключалась в том, что он вступал во всевозможные акционерные общества, организованные, конечно, русскими эмигрантами, бывал на всех собраниях, голосовал, воздерживался, объяснял, требовал объяснений, становился сам акционером и делался наконец членом правления. На этом кончалась положительная часть его программы, после которой, с неизбежной и неумолимой последовательностью, начиналась вторая, отрицательная. Он вдруг выяснял, или ему вдруг начинало казаться, что он стал жертвой какой-то жульнической комбинации, точно так же, как и большинство членов этого акционерного общества. Период подозрений сменялся периодом уве­ренности, Иван Николаевич уходил из правления, демон­стративно переставал являться на собрания и обращался к адвокату с тем, чтобы возбуждать процесс против правления общества. Обо всех, кто фигурировал в числе людей, которых он привлекал к ответственности, он собирал всюду, где мог, всевозможные справки и для
Был поздний час, прохожих становилось все меньше, и на ярко освещенной террасе кафе, окруженной бледнеющим и удаляющимся светом тротуарных фонарей, который, в свою очередь, смешивался с лунными лучами, мы остались одни, остальные уже ушли, — и я подумал об удивительной неправдоподобности этого разговора, участниками которого были проститутка, алкоголик и ночной шофер.
Они не дают мне места, у меня нет мастерской, — сказал он, — и я вынужден работать в уборной, это очень неудобно
Был туман в ту зимнюю ночь, я проходил мимо Центрального рынка, где гремели грузовики, ржали лошади и где над всем плыл запах гниющих овощей и особого оттенка нечистотных миазмов, который характерен для этого квартала Парижа.
Вы не постигаете сущности галльской философии, — отвечал он.
— Что? — сказал я с изумлением.
— Да, — повторил он, набивая трубку, — жизнь дана для удовольствия.
Мы унаследовали известную последовательность культур, вы сами знаете какую. И теперь нам предлагают, после шестого века до Рождества Христова, после христианства, Возрождения, немецкой философии и девятнадцатого столетия, — нам предлагают добровольно отказаться от всего этого, радикально поглупеть, забыть все, что мы знаем, и спуститься до уровня малограмотного подмастерья.
нечто вроде руля, который нужно было раскачивать, чтобы привести в движение цепь, соединенную с задними колесами. Тележка с удивительной медленностью, как во сне, обогнула круг светящихся многоугольников и стала подниматься по бульвару Османн. Я приблизился, чтобы лучше ее рассмотреть; в ней сидела закутанная, необыкно­венно маленькая старушка; видно было только ссохшееся, темное лицо, уже почти нечеловеческое, и худенькая рука такого же цвета, с трудом двигавшая руль. Я видел уже неоднократно людей, похожих на нее, но всегда днем. Куда могла ехать ночью эта старушка, почему она оказалась здесь, какая могла быть причина этого ночного переезда, кто и где мог ее ждать?
Я запоминал навсегда однажды увиденное лицо женщины, помнил свои ощущения и мысли чуть ли не за каждый день на протяжении многих лет, и единственное, что я забывал с легкостью, были математические формулы, содержание некоторых, давно прочитанных книг и учебников. Но людей я помнил всех и всегда, хотя громадное большинство их не играло в моей жизни важной роли.
известной интеллектуальной роскоши,
Истина, печальность которой я не собираюсь отрицать, заключается в следующем: мы алкоголики не потому, что мы пьем, нет; мы пьем оттого, что мы алкоголики.
Кроме того, я упорно не мог понять страстей или увлечений, которые мне лично были чужды; мне, например, приходилось каждый раз делать над собой большое усилие, чтобы не считать всякого человека, с беззащитной и слепой страстью проигрывающего или пропивающего все свои деньги, просто глупцом, не заслуживающим ни сочувствия, ни сожаления, — потому что, в силу случайности, я не выносил алкоголя и смертельно скучал за картами
пробудил во мне то ненасытное стремление непременно узнать и попытаться понять многие чужие мне жизни,
население ночного Парижа резко отличалось от дневного и состояло из нескольких категорий людей

On the bookshelvesAll

Виталий Пивоваров

100 Лучших книг по версии Дистопии

semeshkinalyda

Бессмертное

Катя

Russian XX-XXI

Мария

Современная российская литература

Related booksAll

Related booksAll

Гайто Газданов

Нищий

Гайто Газданов

Призрак Александра Вольфа

Гайто Газданов

История одного путешествия

Гайто Газданов

Вечер у Клэр (сборник)

Гайто Газданов
Чер­ные ле­беди

Гайто Газданов

Черные лебеди

Гайто Газданов

Возвращение Будды. Эвелина и ее друзья. Великий музыкант

Гайто Газданов
Ве­чер­ний спут­ник

Гайто Газданов

Вечерний спутник

On the bookshelvesAll

100 Лучших книг по версии Дистопии

Бессмертное

Russian XX-XXI

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)