Read

Архипелаг ГУЛаг

А.И. Солженицын (1918–2008) – выдающийся русский писатель, лауреат Нобелевской премии. Первый же его рассказ, «Один день Ивана Денисовича», опубликованный в 1962 году, принес ему мировую известность. После выхода на Западе его книги «Архипелаг ГУЛАГ» (1974) Солженицын был лишен советского гражданства и выслан из страны. В 1994 году вернулся на Родину.

В издание вошла последняя редакция книги А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ».
more
Impression
Add to shelf
Already read
2,168 printed pages
КлассикаИсторияОбщество и политика

ImpressionsAll

sacharov7
sacharov7shared an impression2 months ago
👍

nakimov92
nakimov92shared an impression2 months ago
👍
💡Learnt A Lot

Оля
Оляshared an impression2 months ago

Прочитала в сокращении, спасибо что оно есть!

💀Spooky

QuotesAll

Не гонитесь за призрачным—за имуществом, за званием: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь. Живите с ровным превосходством над жизнью — не пугайтесь беды, и не томитесь по счастью, все равно
Вселенная имеет столько центров, сколько в ней живых существ. Каждый из нас — центр вселенной, и мироздание раскалывается, когда вам шипят: «Вы арестованы/»
А в какое ожерелье вплести, а к какому разряду ссылки отнести ссылку калек Отечественной войны'? Почти ничего не знаем мы о ней (да и мало кто знает). А освежите в памяти: сколько этих калек, и не старых еще, шевелилось на наших базарах около чайных и в электричках в конце войны? И как–то быстро и незаметно они проредились. Это тоже был поток, тоже кампания. Их сослали на некий северный остров — за то сослали, что во славу отечества они дали обезобразить себя на войне, и для того сослали, чтобы представить здоровой нацию, так победно себя проявившую во всех видах атлетики и играх с мячом. Там, на неведомом острове, этих неудачливых героев войны содержат, естественно, без права переписки с большой землей (редкие письма прорываются, оттуда известно) и, естественно же, напайке скудном, ибо трудом своим они не могут оправдать изобильного.
Но те же самые руки, которые завинчивали наши наручники, теперь примирительно выставляют ладони: «Не надо!.. Не надо ворошить прошлое!.. Кто старое помянет — тому глаз вон!» Однако доканчивает пословица: «А кто забудет — тому два!»
Надо вступить в тюрьму, не трепеща за свою оставленную теплую жизнь. Надо на пороге сказать себе: жизнь окончена, немного рано, но ничего не поделаешь. На свободу я не вернусь никогда. Я обречен на гибель — сейчас или несколько позже, но позже будет даже тяжелей, лучше раньше. Имущества у меня больше нет. Близкие умерли для меня — и я для них умер. Тело мое с сегодняшнего дня для меня — бесполезное, чужое тело. Только дух мой и моя совесть остаются мне дороги и важны.
Вселенная имеет столько центров, сколько в ней живых существ. Каждый из нас — центр вселенной, и мироздание раскалывается, когда вам шипят: «Вы арестованы/»
И вот - вас ведут. При дневном аресте обязательно есть этот короткий неповторимый момент, когда вас - неявно, по трусливому уговору, или совершенно явно, с обнаженными пистолетами - ведут сквозь толпу между сотнями таких же невиновных и обреченных. И рот ваш не заткнут. И вам можно и непременно надо бы КРИЧАТЬ! Кричать, что вы арестованы! что переодетые злодеи ловят людей! что хватают по ложным доносам! что идет глухая расправа над миллионами! И слыша такие выкрики много раз на день и во всех частях города, может быть сограждане наши ощетинились бы? может аресты не стали бы так легки!?
Молча о пороке, вгоняя его в туловище, чтобы только не выпер наружу, — мы сеем его, и он еще тысячекратно взойдет в будущем. Не наказывая, даже не порицая злодеев, мы не просто оберегаем их ничтожную старость — мы тем самым из–под новых поколений вырываем всякие основы справедливости.
Кто старое помянет — тому глаз вон!» Однако доканчивает пословица: «А кто забудет — тому два!»
Это совершенно определенно, что не все, входящее в наши уши, вступает дальше в сознание.
как присутствующие с ожесточенной поспешностью кололи лед; как, попирая высокие интересы ихтиологии и отталкивая друг друга локтями, они отбивали куски тысячелетнего мяса, волокли его к костру, оттаивали и насыщались.
Эта война вообще нам открыла, что хуже всего на земле быть русским.
Нарастает гордость на сердце, как сало на свинье
А Державин так писал:
Пристрастный суд разбоя злее, Судьи враги, где спит закон: Пред вами гражданина шея Протянута без оборон.
Обычному пассажиру на промежуточной маленькой станции лихо — сесть, а сойти — отчего же? — скидывай вещи и прыгай. Не то с арестантом. Если местная тюремная охрана или милиция не придут за ним или опоздают на две минуты, — тю–тю! — поезд тронулся, и теперь везут этого грешного арестанта — до следующей пересылки. И хорошо, если до пересылки — там тебя опять кормить начнут. А то — до конца вагонного маршрута, там в пустом вагоне продержат часиков восемнадцать да везут назад с новым набором, и опять, может быть, не выйдут за тобой — и опять в тупик, и опять сидеть, и все это время ведь не кормят. Ведь на тебя выписали до первого взятия, бухгалтерия не виновата, что тюрьма проворонила, ты ведь числишься уже за Тулуном. И конвой своими хлебами тебя кормить не обязан. И качают тебя шесть раз (бывало!): Иркутск—Красноярск, Красноярск — Иркутск, Иркутск — Красноярск, так увидишь на перроне Тулуна картуз голубой — готов на шею броситься: спасибо, родненький, что выручил!
В конце 1930 проводится еще громче и уже безукоризненно отрепетированный процесс Промпартии: тут уже все подсудимые до единого взваливают на себя любую омерзительную чушь — и вот перед глазами трудящихся, как монумент, освобожденный от покрывала, восстает грандиозное хитроумное сплетение всех отдельных доныне разоблаченных вредительств в единый дьявольский узел с Милюковым, Рябушинским, Детердингом и Пуанкаре.
истинное назначение людей и истинные ранги людям знают только Органы
Но те же самые руки, которые завинчивали наши наручники, теперь примирительно выставляют ладони: «Не надо!.. Не надо ворошить прошлое!.. Кто старое помянет — тому глаз вон!» Однако доканчивает пословица: «А кто забудет — тому два!»
Все ли
комсомольцы
на самом деле
Или
только
комсомольца корчат?
В русском плену, так же как и в немецком, хуже всего приходилось русским.
Эта война вообще нам открыла, что хуже всего на земле быть русским.

On the bookshelvesAll

Иван

100 книг, которые нужно прочитать, чтобы понимать себя и других

Музей истории ГУЛАГа

Книги памяти от Музея истории ГУЛАГа

Yekaterhina

Нобелевская премия по литературе

Alexandra

Лена

Related booksAll

Related booksAll

Александр Солженицын

В круге первом

Александр Солженицын

Раковый корпус

Александр Солженицын

Архипелаг ГУЛаг. 1918-1956: Опыт художественного исследования. Том 1

Илья Франк

Английский шутя. Английские и американские анекдоты для начального чтения

Рю Мураками

Дети из камеры хранения

Александр Солженицын

Архипелаг ГУЛаг. 1918-1956: Опыт художественного исследования. Том 2

Александр Солженицын

Архипелаг ГУЛаг. 1918-1956: Опыт художественного исследования. Том 3

On the bookshelvesAll

100 книг, которые нужно прочитать, чтобы понимать себя и других

Книги памяти от Музея истории ГУЛАГа

Нобелевская премия по литературе

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)