Read

Смерть — мое ремесло

Эта книга — обвинительный акт против фашизма. Мерль рассказал в ней о воспитании, жизни и кровавых злодеяниях коменданта Освенцима нацистского палача Рудольфа Ланга.
more
Impression
Add to shelf
Already read
328 printed pages

ImpressionsAll

Ksenia Loginova
Ksenia Loginovashared an impression5 months ago
👍
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Стоп! Хватит! Прекрати! Рудольф, что ты творишь? Твоя жена ничего не знает? А няня твоих детей? Как ты засыпаешь вообще? Все правда не понимают, что за запах стоит в воздухе? Такой приторный, сладковатый, густой, как будто жгут какое-то странное мясо? У тебя не останавливается сердце, когда ты наблюдаешь через окошко газовой камеры немое отчаяние умирающих людей? Почему тебя не рвет, когда тебе показывают яму с тысячами трупов, которых сжигают, поливая их собственным жиром, чтобы лучше горели? Тебе не кажется, что выполняя приказ, который для тебя дороже всего на свете, ты проявляешь не силу воли, а ее отсутствие? Да, у тебя был жестокий отец, в семье не знали про любовь, а после войны тебе пришлось голодать, страдать и практически умереть. Ты воскрес благодаря нацисткой партии, но почему, Рудольф, ты не остановился, создавая конвейер смерти под названием Аушвиц? Почему тебе не показалось, что все это зашло слишком далеко? Хотя, прости, ведь для вас, нацистов, такого понятия не существовало.

👍
💀Spooky
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

💀Spooky
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

💀Spooky
🚀Unputdownable

Читается легко но как дело подходит к Освенциму то глаза просто отказываются читать дальше, самим возвращаются на пару строк выше перечитать последнее предложение чтобы немного отсрочить следующие события

Yulya Glushakova
Yulya Glushakovashared an impression2 years ago
💀Spooky

💡Learnt A Lot
🚀Unputdownable

Olga Kulikova
Olga Kulikovashared an impression2 years ago
🎯Worthwhile

QuotesAll

Есть ведь такие вещи, забыть которые означало бы остаться безродным и сирым, забыть которые означало бы сделаться нищим и беспомощным, обеднить самого себя. Историческая память человечества не должна утратить ни подвигов, ни злодейств прошлого и никогда не должна прощать прошлому ни подлости, ни измены, лишь потому, что эти измены и подлости отделены прошедшими годами.
Ну и забавная же ты маленькая селедка, Рудольф!
На рождество для завтрашних жертв крематория Ланг устраивает в лагере елку. Ведь главное — это приличие!
nyao
nyaohas quotedlast year
Ночью мы вытаскивали всю мебель на двор фермы, зажигали костер, и яркое пламя высоко вздымалось на снегу. Шрадер говорил мне, понизив голос: «Не нравится мне это». Я ничего не отвечал, смотрел, как мебель чернеет и коробится в огне, и все вещи становились для меня как бы ощутимее — ведь я мог их уничтожать.
Коменданту КЛ Освенцим,
штурмбанфюреру СС Лангу
от оберштурмфюрера СС Зецлера.
КЛ Освенцим
Я кончаю с собой потому, что больше не в состоянии выносить этот ужасный запах горелого мяса.
Р. Зецлер,
оберштурмфюрер СС.
Американец со злостью возразил:
— Летчик никогда не уничтожал целый народ!
Я задумался над его словами:
— Будь это возможно и получи он такой приказ, летчик сделал бы это.
Когда муза Клио была еще в колыбели, история воплощалась и хранилась в преданиях, песнях и сказаниях. И сегодня поэзия и литература живут рядом с историей и облекают опыт человечества в живые образы, чтобы сохранить его и донести от поколения к поколению
— А знаете, почему вы опасный человек?
— Нет, господин начальник.
— Потому что вы честный человек. — Его золотые очки блеснули, и он продолжал: — Все честные люди опасны, только подлецы безопасны. А знаете почему, старший надзиратель?
— Никак нет, господин начальник.
— Хотите знать почему, старший надзиратель? Потому что подлецы действуют только в своих интересах, то есть мелко плавают.
«Существует лишь один грех — это быть плохим немцем».
«Моя церковь — это Германия».
Художественные произведения позволяют новым поколениям всмотреться в облик минувшего,
Стендаль в своем знаменитом романе «Красное и черное» показал формирование молодого Жюльена Сореля в теснейшей связи с общественными условиями и развитием исторических событий.
Он посмотрел в окно, и снова мы могли лицезреть его безукоризненный профиль. — Вы должны понять... Ничего общего с Треблинкой... и с подобными ей лагеришками... Конечно, я иногда тоже применяю газ, но только для того, чтобы иметь под рукой достаточное количество трупов. Он сделал паузу. — Я проделал различные опыты. Так, например, я попробовал взрывчатку. Он снова взглянул в окно и слегка нахмурился. — О господи! — вполголоса произнес он. — Ну и вонь! Поднявшись, он быстро подошел к окну и закрыл его. — Извините, пожалуйста, — вежливо проговорил он, возвращаясь на свое место. Запах не исчезал. Он продолжал стоять в комнате — густой, сальный, тошнотворный. — Взрывчатка, штурмбанфюрер, — какое разочарование! Тела разрывало на клочья, вот и все. А как избавиться от этих кусков? Ведь это не основательное уничтожение, как того требует рейхсфюрер. Он приподнял правую руку.— Короче говоря, осталось одно — сжигать трупы... «Печи! Как это я не подумал о печах?» — подумал я и вслух произнес: — Печи, господин штандартенфюрер? — Разумеется. Но заметьте, штурмбанфюрер, этот способ не всегда подходит. Так, например, если я обнаруживаю трупы в пятидесяти километрах отсюда, в каком-нибудь лесу, само собой разумеется, не могу же я переносить туда свои печи. Пришлось поискать что-то другое... Он поднялся и приветливо улыбнулся мне. — И я нашел. Он сунул портсигар в карман, взял свою фуражку и сказал: — Прошу вас. Я встал, Зецлер последовал моему примеру. Кельнер открыл дверь и, пропустив нас вперед, закрыл ее за собой. Затем он снова произнес: «Прошу вас», прошел вперед и сделал знак гауптшарфюреру следовать за нами. Выйдя во двор, Кельнер сморщил нос, слегка потянул воздух и украдкой взглянул на меня. — Конечно, — сказал он с усмешкой, — воздух здесь не курортный. Он пожал плечами и добавил по-французски: — Que voulez-vous 4 ! Я шел справа от Кельнера. Солнце освещало его лицо — оно было все изрезано морщинами. Кельнеру было по крайней мере лет пятьдесят. Он остановился перед гаражом и приказал гауптшарфюреру открыть его. — Грузовик — газовая камера, — сказал он, кладя руку в перчатке на заднее крыло машины. — Вот видите, выхлопной газ через шланг подается внутрь. Предположим теперь, гестапо арестовало тридцать партизан и любезно предоставило их в мое распоряжение. Грузовик едет за ними, и, когда привозит их, они уже трупы. — Он улыбнулся. — Понимаете, мы, так сказать, одним ударом убиваем двух зайцев. Бензин используется одновременно для транспортировки и для отравления. Отсюда... экономия.

On the bookshelvesAll

Meduza

Полка «Медузы»

Марина Богданова

Современная зарубежная проза - самое интересное

Карусель

Не совсем художественные и совсем нехудожественные

Евгений Марченко

Прочесть

Related booksAll

Related booksAll

Гайто Газданов

Полет

Филип Рот

Заговор против Америки

Харден Блейн

Побег из лагеря смерти

Витольд Шабловский

Убийца из города абрикосов

Михаил Зыгарь

Война и миф

Олег Зайончковский

Сергеев и городок

Энтони Бивор

Вторая мировая война

On the bookshelvesAll

Полка «Медузы»

Современная зарубежная проза - самое интересное

Не совсем художественные и совсем нехудожественные

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)