Read

Гаргантюа и Пантагрюэль

Роман великого французского писателя Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» – крупнейший памятник эпохи французского Ренессанса. Книга построена на широкой фольклорной основе, в ней содержится сатира на фантастику и авантюрную героику старых рыцарских романов.
more
Impression
Add to shelf
Already read
976 printed pages
Классика

ImpressionsAll

igor larionov
igor larionovshared an impression10 months ago
👍

познание мира сквозь призму серьезности имеет место быть, но что делать, когда происходит затмение скептицизма, иронии, веселости, праздности и дурачества тотальной серьезностью, правильностью и догматизмом? все мы понимаем, до чего легко в тенетах иррациональности бытия подписать контракт со злом, превратить весь мир в тоталитарную блевотину, в которой плавают объедки законов, конформизма, навязанных правил и норм. этот роман, со своими алогизмами и абсурдными глупостями, дает возможность почувствовать относительность мира, где правит мудрость неопределенности, непонимание всяких законов, свобода выбора, отсутствие стеснений и т.д.

Yulia Sheveleva
Yulia Shevelevashared an impression3 months ago
👍
😄LOLZ

😄LOLZ

Vladimir Artemjev
Vladimir Artemjevshared an impressionlast year
👍
🚀Unputdownable

lakorony
lakoronyshared an impression2 years ago
👍
🙈Lost On Me
😄LOLZ

QuotesAll

Читать Рабле и владеть его книгой считалось грехом. Но – не согрешишь, не покаешься: вот, например, что писал другу в начале XVII века один образованный человек: «У меня долго находилась книга Рабле, но не моя: мне дал ее прочесть г-н Гийе. Каждый год он каялся на исповеди, что имеет книгу Рабле, но не в доме, а я – что у меня она есть, но чужая…»
Вам когда-нибудь приходилось откупоривать бутылку? Дьявольщина! Вспомните, как это было приятно
Тори придумал этот образчик «неестественного» французского наречия, дабы высмеять тех, кого он называл «грабителями» (или «обдирателями», как именует школяра Пантагрюэль) латыни, – одну из разновидностей людей, калечащих национальный язык.
Придумайте же и вы себе такое или даже еще лучшее утешение в несчастье и пейте на здоровье, коли есть охота.
Точил зубы о колодку, мыл руки похлебкой, расчесывал волосы стаканом, садился между двух стульев, укрывался мокрым мешком, запивал суп водой, как ему аукали, так он и откликался, кусался, когда смеялся, смеялся, когда кусался, частенько плевал в колодец, лопался от жира, нападал на своих, от дождя прятался в воде, ковал, когда остывало, ловил в небе журавля, прикидывался тихоней, драл козла, имел привычку бормотать себе под нос,
Исходя из тех же самых домыслов (хотя, собственно, мысли-то никакой в этих домыслах и нет), я мог бы велеть нарисовать горчичницу в знак того, что я огорчен, розмарин – в знак того, что меня разморило,сказать, что ночной фиал — это все равно что официал,что задок моих штанов — это пук цветов,что мой гашник — это набалдашник,а что котяшок — это тот самый петушок,по которому вздыхает моя милашк
О мет о де, применявшейся Понократом, благодаря которой у Гаргантюа не пропадало зря ни одного часа
Когда обо мне толкуют и говорят, что я выпить горазд и бутылке не враг, – это для меня наивысшая похвала; благодаря этой славе я желанный гость в любой приятной компании пантагрюэлистов.
частенько составляли они вместе животное о двух спинах и весело терлись друг о друга своими телесами, вследствие чего Гаргамелла зачала хорошего сына и проносила его одиннадцать месяцев.
Из-за этого несчастного случая вены устья маточных артерий у роженицы расширились, и ребенок проскочил прямо в полую вену, а затем, взобравшись по диафрагме на высоту плеч, где вышеуказанная вена раздваивается, повернул налево и вылез в левое ухо. Едва появившись на свет, он не закричал, как другие младенцы: «И-и-и! И-и-и!», — нет, он зычным голосом заорал: «Лакать! Лакать! Лакать!» — словно всем предлагал лакать, и крик его был слышен от Бюссы до Виваре.
privatio presupponit habitum
Я пью под будущую жажду. Вот почему я пью вечно.
pgj
pgjhas quoted6 months ago
«каковые после выпивки говорят, что голова у них совсем замудрявая и переконфущенная и полна всякой куролесины и обалдистики, всякой мусорени и рассупотины…».
Если дому твоему суждено рухнуть, то неужели же необходимо, чтобы, рушась, он упал на очаг того, кто дом твой украсил?
У меня долго находилась книга Рабле, но не моя: мне дал ее прочесть г-н Гийе. Каждый год он каялся на исповеди, что имеет книгу Рабле, но не в доме, а я – что у меня она есть, но чужая…
Впрочем, без причины он капли в рот не брал. Когда же он бывал раздосадован, разгневан, раздражен или удручен, когда он топал ногами, плакал, кричал, ему давали выпить, и он тут же утихомиривался и опять становился спокойным и веселым мальчиком.
Аристотель утверждает, что если мы возьмем понятия противоположные, как, например, добро и зло, добродетель и порок, холодное и горячее, белое и черное, блаженство и страдание, радость и горе и тому подобные, и будем соединять их попарно так, чтобы одно из противоположных понятий одной пары соответствовало по смыслу одному из противоположных понятий другой пары, то мы придем к заключению, что другое противоположное понятие первой пары согласуется с другим понятием смежной пары. Пример: добродетель и порок в пределах данной пары представляют собой понятия противоположные; таковы же суть добро и зло; если же первое понятие верхней пары соответствует первому понятию смежной пары, как, например, добродетель и добро, ибо само собою разумеется, что добродетель хороша, так же точно будут соотноситься между собой и два других понятия, то есть зло и порок, ибо порок дурен.
Примерно в каждой третьей личной библиотеке во Франции на излете Возрождения имелись издания «мэтра Франсуа» (Библия была в каждой второй) – при том, что «Гаргантюа и Пантагрюэль» регулярно вносился во все Индексы запрещенных книг. Читать Рабле и владеть его книгой считалось грехом. Но – не согрешишь, не покаешься: вот, например, что писал другу в начале XVII века один образованный человек: «У меня долго находилась книга Рабле, но не моя: мне дал ее прочесть г-н Гийе. Каждый год он каялся на исповеди, что имеет книгу Рабле, но не в доме, а я – что у меня она есть, но чужая…»
ибо не родился еще на свет такой человек, который сильнее меня желал бы стать королем и разбогатеть, – для того чтобы пировать, ничего не делать, ни о чем не заботиться и щедрой рукой одарять своих приятелей и всех порядочных и просвещенных людей.
Добряк Грангузье, выпивая и веселясь с гостями, услышал страшный крик, который испустил его сын, появившись на свет. «Лакать! Лакать! Лакать!» – взывал ревущий младенец. Тогда Грангузье воскликнул: «Ке гран тю а!..» – что означало: «Ну и здоровенная же она у тебя!..» Он имел в виду глотку. Присутствовавшие не преминули заметить, что по образцу и примеру древних евреев младенца, конечно, нужно назвать Гаргантюа,раз именно таково было первое слово, произнесенное отцом при его рождении. Отец изъявил свое согласие, матери это имя тоже очень понравилось. А чтобы унять ребенка, ему дали тяпнуть винца, затем окунули в купель и по доброму христианскому обычаю окрестили.

On the bookshelvesAll

Vladimir Fedotov

100 лучших книг всех времен и народов

Анна Логиновская

Книги, которые должен прочесть каждый. Список Бродского

Natalia Beloshytskaya

Классика

Polina Kosheleva

Еда и путешествия

Related booksAll

Related booksAll

Стендаль

Красное и черное

Оноре де Бальзак

Шагреневая кожа

Мигель де Сервантес Сааведра

Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Часть 1

Шодерло де Лакло

Опасные связи

Иоганн Вольфганг Гёте

Страдания юного Вертера

Марсель Пруст

Содом и Гоморра

Франсуа Рабле

Гаргантюа и Пантагрюэль. Часть 3 (пер. Н. Любимов)

On the bookshelvesAll

100 лучших книг всех времен и народов

Книги, которые должен прочесть каждый. Список Бродского

Классика

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)