Read

Кысь. Зверотур. Рассказы

В книге представлено собрание прозы Татьяны Толстой: эссе «Зверотур», более двадцати рассказов и роман «Кысь», за который автор была удостоена премии «Триумф». «Кысь» — актуальная антиутопия, страшная и прекрасная сказка о гибели нашей цивилизации, о мутировавших горожанах, дичающих в радиоактивных лесах, но главное — о деградации языка, все еще узнаваемого, но уже малопонятного.
more
Impression
Add to shelf
Already read
659 printed pages

ImpressionsAll

👍

tv83106
tv83106shared an impression2 months ago
👍

Странно, но прочитать полезно ))
Интересно

👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable
💧Soppy

Особенно хорошо Толстой удаются портреты одиноких и лишних. Настолько хорошо, что всех их тотчас хочется прижать к груди, усыновить или удочерить и любить сильно-сильно! Это я о рассказах Толстой.

А что до "Кысь", так это просто ещё один скромный шедевр, который стоит перечитывать раз в пять лет. Он очень о многом. Но в том числе и о нас талантливых. Тех, кому так много дано сокровищ, а они в них ничегошеньки не понимают и транжирят, и гниет талант, способность, божий дар, отпущенный душе, в которую бог поверил, переоценив, сделав уж очень щедрый аванс.

Nastya Kuznezova
Nastya Kuznezovashared an impressionlast year
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Галина
Галинаshared an impressionlast year
👍
🔮Hidden Depths

marina
marinashared an impressionlast year
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile

QuotesAll

Сосед — это ведь дело не простое, это не всякий-який, не прохожий, не калика перехожий. Сосед человеку даден, чтоб
в одной итальянской церкви ей довелось встретить слепого с поводырем. Как повсюду в туристских краях, храм из экономии был погружен в сумрак. За свет нужно платить отдельно. Другие из экономии вглядывались в темноту, но слепец щедро кормил монетками автомат, отчего у стены ненадолго вспыхивал прожектор. Каждый раз яркий луч выхватывал голубую от неба фреску, и поводырь шепотом описывал слепому детали.
Сосед — это ведь дело не простое, это не всякий-який, не прохожий, не калика перехожий. Сосед человеку даден, чтоб сердце ему тяжелить, разум мутить, нрав распалять.
Вот и сегодня, к вечеру, в аккурат на самом рабочем месте, невесть с какой причины у Бенедикта внутрях ФЕЛОСОФИЯ засвербила. Мутно-мутно, как тень под водой, стало что-то в сердце поворачиваться, томить и звать, а куды? — и не скажешь. В спине как озноб какой, и на слезу потянуло. И то ли злоба разжигает, то ли летать хочется. Или жениться.
Люди, — говорит Толстая всей своей прозой, — заблудившаяся раса, мы не там, где нам полагается быть.
Книга! сокровище мое несказанное! жизнь, дорога, просторы морские, ветром овеянные, золотое облако, синяя волна!
короткие, крутые велосипедные икры
У детей, как у Платона, взгляд проникает сквозь своды той пресловутой пещеры, что прячет нас от истины. Мы, как известно, видим лишь ее тень, зато детям достается большая часть реальности, потому что они ближе к другому концу
Текст составляют перемежающиеся внутренние монологи, которые Толстая сдает напрокат персонажам, чтобы они стали героями.
Она вообще никогда не опаздывает и никуда не торопится
Она вообще никогда не опаздывает и никуда не торопится. И это мне тоже нравится — то, что она ведет себя в мире хозяйкой обстоятельств.
А еще думает: коли крышек нетути, дак мечта у каждого будет заветная: эх, крышечку бы мне! А с мечтой и жить сподручней, и засыпать слаще.
А за ее спиной, крепко держа Наташу за плечо, строгим терпеливым врачом стояла старость, приготовив свои обычные инструменты
УКАЗ
Вот как я есть Федор Кузьмич Каблуков, слава мне, Набольший Мурза, долгих лет мне жизни, Секлетарь и Академик и Герой и Мореплаватель и Плотник, и как я есть в непрестанной об людях заботе, приказываю.
Головой вертит, губами шлепает, а внутри у ей что? Темнота мясная, кости скрипучие, кишки колечком, а больше и нет ничего. Смеется, пужается, брови хмурит — а есть ли у ей и вправду чувства какие? Мысли? А ну как она притворяется бабой, а сама оборотень болотный?
Жизнь вставала на цыпочки, удивленно заглядывала в окно: почему Петерс спит, почему не выходит играть с ней в ее жестокие игры?
Евгения Ивановна что-то чувствовала, искала следы, рылась в его карманах, разворачивала бумажки, не подозревая, что спит как бы в страницах большой записной книжки, испещренной номерами Клариного телефона, а Клара дремала в телефонах Светланы, а Светлана покоилась, как выяснилось, в телефонах бухгалтерии райсобеса.
Sonia
Soniahas quotedlast year
Также — всеми чувствами сразу — Толстая воспринимает словесность: «густые, многозначительные стихи наподобие дорогих заказных тортов с затейливыми надписями, с торжественными меренговыми башнями, стихи, отяжеленные словесным кремом до вязкости, с внезапным ореховым хрустом звуковых скоплений, с мучительными, вредными для желудка тянучками рифм»
— Ни в коем случае! Они же вяжут розы, не гвоздики, а розы аполитичны, — вмешался Перхушков. — Надо же понимать разницу. Вообще кладбище — это большая наша боль и тревога, — взгрустнул Перхушков, — запущенный, признаться, участок идеологической работы, — какой-то не свойственный нашему обществу дух уныния, угнетенности, причем с оттенком мистицизма: кресты, склепы, а кое-кто даже позволяет себе пессимистические надписи или сооружает цементных ангелочков, каковые суть незамаскированные подрывники материализма и эмпириокритицизма. И подумать только, что на камнях и надгробиях высекают — совершенно безответственно — не только дату рождения, но и дату так называемой смерти, причем ни та, ни другая зачастую не согласовывается с компетентными организациями. Это — прямой космополитизм. Вот почему сейчас задуман почин вносить строгое замечание — строгое! — в учетные карточки усопших товарищей, если на их могилах будут зафиксированы мистические фигуры и несогласованные цифры — ведь не можем же мы допустить, чтобы три источника и три составные запчасти учения засорялись и разбазаривались привнесенными извне херувимчиками.
«Мыши — наша опора»

On the bookshelvesAll

Katya Akhtyamova

Take a breath

Katya Akhtyamova

Русский Букер

Elena Sycheva

Современная русская проза

Alena Burney

Утопия и Антиутопия

Related booksAll

Related booksAll

Татьяна Толстая

Не кысь

Татьяна Толстая

Изюм

Татьяна Толстая

Река

Татьяна Толстая

День (сборник рассказов, эссе и фельетонов)

Татьяна Толстая

Река Оккервиль

Татьяна Толстая
По­ли­ти­че­ская кор­рект­ность

Татьяна Толстая

Политическая корректность

Татьяна Толстая
Эссе, очерки, ста­тьи

Татьяна Толстая

Эссе, очерки, статьи

On the bookshelvesAll

Take a breath

Русский Букер

Современная русская проза

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)