Read

Околоноля

Дебютный роман Натана Дубовицкого вызвал ошеломляющую реакцию в обществе. Все гадали, кто скрывается за псевдонимом автора провокационного постмодернистского остросюжетного повествования. Список претендентов закрыл бы собой лонг-лист любой букеровской премии. Восторженные рецензии перемежались недоуменными: откуда он взялся? Режиссер Кирилл Серебренников создал по роману одноименный спектакль, с аншлагом идущий до сих пор. Роман выдержал испытание временем и был переведен на несколько иностранных языков. Натан Дубовицкий заявил, что останется автором одного романа, но в конце концов, сразу скажем, не справился с собой.
more
Impression
Add to shelf
Already read
200 printed pages
Современная прозаДетективы и триллеры

ImpressionsAll

👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

🌴Beach Bag Book
🚀Unputdownable

Yan Chekalov
Yan Chekalovshared an impressionlast year
👍
😄LOLZ

Evgeny Maksimenkov
Evgeny Maksimenkovshared an impression2 years ago
🚀Unputdownable

QuotesAll

В нормальной стране началась бы гражданская война, но у нас граждан нет, а война лакейская не то, что хуже, а как бы гаже, ниже гражданской.
Всё реже люди говорили слово «фьючерс», всё чаще «пиздец». Русь опять бралась за кистень, увидев, что мирные труды напрасны. Приуныла Русь; ещё намедни от лёгких денег разгульная — приутихла; и во всех церквах, мечетях и синагогах горячо молилась о даровании прежних высоких и безудержно прущих выше цен на нефть.
За отсутствием иных черт и красок характера, доброте этой не с чем было контрастировать, нечем отличаться, и выходила она неброской, ненатужной, само собой разумеющейся. В ней, в доброте этой, не замечая её, как не замечают чистой сердечной работы здоровые люди, обитал ранний Егор, пока не вырос из неё, пока не перестала помещаться в деревенской простоте его с годами располневшая, огрубевшая и перепутанная внутренне судьба.
. Начальство получало больше ста рублей жалования, Егор — не больше
Первый её муж умер в день их свадьбы апоплексическим ударом двадцати четырёх лет от роду. Гости не сразу различили беду, галдели горько, мама встала целоваться, жених сидел, глядя удивлённо в холодец. Поглядел, поглядел и, тронутый мамой за плечо, завалился на свидетеля, уже холодный и твердеющий.
Человек обречён быть свободным. Сартр. Ты свободен, я, все свободны. Каждый вправе заключить контракт с кем угодно и на каких угодно условиях. Заключив же контракт, обязан его выполнять
И ещё, мне кажется, явится много богачей и политиканов — и некоторые из них захотят прослыть интеллектуалами и творческими людьми большого таланта. У них заведутся молодые девки, которые пожелают непременно петь и сниматься в кино. А тут и мы с песнями и сценариями. А вот и начальник, который хотел бы войти в историю ещё и как поэт. Драматург. Бомарше там, Грибоедов нового типа. А у нас целая орава способных, но чудовищно нищих и по причине алкоголизма слаботщеславных пиитов и витий. Мы у них купим лежалый товарец, никому не нужные, даже им, стишата и пиески. Купим дёшево, по бросовой цене. А начальнику, банкиру или его тёлке загоним за такие деньжищи, что и А.Толстому не снилось, и Евтушенке. И ещё издадим под его именем за его же счёт. Дорого издадим. А поэт — это ж на всю жизнь. Потом этому банкиру постоянно нужно будет прикидываться поэтом и выдавать чужие стихи за свои. Будет постоянный клиент. Как наркоман. Вот организацию этого, третьего, самого занятного направления, хочу, Егор, вам…
— Согласен!..
—.. предложить. Если согласны, то первым делом…
— Что, что нужно сделать?
— … нужно убить Фёдора Ивановича.
— Без вопросов.
— Прямо сейчас. Для скрепления, так сказать, и посвящения…
— Неважно. Только из чего-нибудь огнестрельного. Задушить, зарезать не смогу.
— Вот пистолет. Фёдор Иванович, Фёдор Иванович, можно тебя на минуту…
Старичок вошёл с подносом. Чайный сервиз разлетелся первым, потом сердце. Одна чашка уцелела и в неё из дырявого Фёдора Ивановича, как из самовара, пошла кровь мрачнокрасного цвета. Странно, дедуля упал не сразу, а всё стоял и стоял, долго, долго, долго, целую, наверное, секуууунду, а то и полторы. И всё это время звучал и звучал протяжный, как ууужас, выыыстрел. Потом свалился, усопший, превратившись в какую-то тряпочную кучу, и так лежал, кучно очень, не растянувшись по всему паркету, а скромно так, скомканно.
Я давно заметил в вас, а сегодня — на практике, так сказать, сработало. Это уже не личное впечатление моё, но факт, сила. Равнодушие ваше не от слабости или тупости, ровно наоборот. От избытка мысли и желания. Вы безразличны и невозмутимы, потому что всё вокруг — не в вашем масштабе, всё мелко и не по-настоящему. Увлечь вас может только что-то грандиозное. Может быть, крупное настолько, что и всего мира мало окажется.
В нормальной стране началась бы гражданская война, но у нас граждан нет, а война лакейская не то, что хуже, а как бы гаже, ниже гражданской. Лакеи станут делить хозяйскую рухлядь, заделаются кто воинами ислама, кто журналистами, кто финансистами. Одичавшие на воле лакеи смешны и кровожадны. Будут жить подло, убивать подло и подло умирать, и делить, делить.
Оплакав же хорошенько, утеревши слёзы, слюни и сопли, ехали в кооперативные кафе и юрким чернявым личностям сбывали, сплавляли ненаглядную оборонушку, родину родименькую, отечество достославное, любезное и плакали, плакали снова. Продадут, поплачут, ещё продадут. Хорошо! Хорошо было…
Он готов быть кем угодно, только не собой. С этим пора кончать
Виктору Олеговичу пришлось расстаться с тюрьмой и уютной профессией вещдока.
Всё реже люди говорили слово «фьючерс», всё чаще «пиздец».
Они заполняют пространную пустоту собой и своими словами, и своими словами в стотысячный раз пересказывают те несколько историй, несколько классических книг, которые созданы задолго до вас и которые вы вынуждены выслушивать, скрученные скукой, выслушивать вновь и вновь в новых пересказах, скверных и не очень, потому что что же вам всем делать и чем себя занять, и куда себя деть, если другие истории немыслимы, иные книги невозможны; все слова были в начале, вы же существуете потом, после слов.
Русь опять бралась за кистень, увидев, что мирные труды напрасны. Приуныла Русь; ещё намедни от лёгких денег разгульная — приутихла; и во всех церквах, мечетях и синагогах горячо молилась о даровании прежних высоких и безудержно прущих выше цен на нефть.
вырос уравновешенным, трезво (или скорее — безразлично) мыслящим
I have cause, and will, and strength, and means to do't».[6]
обнадёживающим
Выходило, что спящий квартирант никакой не квартирант и, более того, не человек. Он — иначе не скажешь — растение, страдающее гуманоидностью
Всё реже люди говорили слово «фьючерс», всё чаще «пиздец».

On the bookshelvesAll

Артём Сошников

Жителям бетонных джунглей

aktobara

massive attack

Roman Nikitin

Аня

Елена Болотная

Хочушки

Related booksAll

Related booksAll

Владимир Сорокин

День опричника

Анатолий Гладилин

Тигрушка (сборник)

Егор Гайдар

Гибель империи. Уроки для современной России

Владимир Сорокин

Сахарный Кремль

Михаил Елизаров

Библиотекарь

Михаил Зыгарь

Война и миф

Олег Кашин

Кубик Рубика

On the bookshelvesAll

Жителям бетонных джунглей

massive attack

Аня

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)