Read

Опыты

Мишель Монтень – французский писатель и философ-гуманист эпохи Возрождения, оказавший большое влияние на мировую литературу. В книге «Опыты» – тончайшие наблюдения Монтеня над тайнами человеческой души, образные, с особенным французским юмором эссе на разные темы: об управлении государством, войнах, особенностях поведения и отношений между людьми («О жестокости», «О страхе», «О пьянстве», «О свободе совести»). Афоризмы на все случаи жизни и повод к размышлению – в знаменитых «Опытах».
more
Impression
Add to shelf
Already read
2,040 printed pages

ImpressionsAll

👎
💤Borrrriiinnng!

Долго и нудно....

Yulia Alexandrova
Yulia Alexandrovashared an impressionlast month
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile

Каждый человек, считающий себя образованным, должен прочитать эту книгу.

QuotesAll

Вот почему, когда Критон спросил Сократа в последние мгновения его жизни, каким образом желает он быть погребенным, тот ответил ему: «Как вам будет угодно».
За что бы я ни брался, мне приходится преодолевать преграды, созданные обычаем, – настолько опутал он каждый наш шаг.
Никогда, впрочем, нельзя с уверенностью рассчитывать, что победоносное войско станет соблюдать обязательства, которые дарованы победителем городу, сдавшемуся на сравнительно мягких и милостивых условиях и согласившемуся впустить еще разгоряченных боем солдат.
Что касается нас, которые на этот счет гораздо менее щепетильны, нас, считающих, что, кто извлек из войны выгоду, тот достоин и славы, нас, повторяющих вслед за Лисандром, что, где недостает львиной шкуры, там нужно пришить клочок лисьей, то наши воззрения ни в какой степени не осуждают общепринятых способов внезапного нападения на врага.
Curae leves loquunter, ungentes stupent
Я вижу, что большинство умов моего времени изощряется в том, чтобы умалить славу прекрасных и благородных деяний древности, давая им какое-нибудь низменное истолкование и подыскивая для их объяснения суетные поводы и причины.
В действительности, однако, это произошло оттого, что для скорби, которая заполняла и захлестывала его, достаточно было еще несколько капель, чтобы прервать преграды его терпения.
Эпикур считает, что мудрец не должен предугадывать будущее и тревожиться о нем.
Душа, не имеющая заранее установленной цели, обрекает себя на гибель, ибо, как говорится, кто везде, тот нигде:
Мы обязаны повиноваться и покоряться всякому без исключения государю, так как он имеет на это бесспорное право; но уважать и любить мы должны лишь его добродетели.
Таким-то образом, в те мгновения, когда нас охватывает живая и жгучая страсть, мы не способны изливаться в жалобах или мольбах; наша душа отягощена глубокими мыслями, а тело подавлено и томится любовью.
дамам благородного звания, запертым в городе вместе с герцогом, позволено было выйти оттуда пешком, сохранив в неприкосновенности свою честь и унося на себе все, что они смогут взять. Они же, руководясь великодушным порывом, решили водрузить на свои плечи мужей, детей и самого герцога. Императора до такой степени восхитил их благородный и смелый поступок, что он заплакал от умиления; в нем погасло пламя непримиримой и смертельной вражды к побежденному герцогу, и с этой поры он стал человечнее относиться и к нему и к его подданным
Ребенка следует приучать к тому, чтобы он был бережлив и воздержан в расходовании знаний, которые он накопит; чтобы он не оспаривал глупостей и вздорных выдумок, высказанных в его присутствии, ибо весьма невежливо и нелюбезно отвергать то, что нам не по вкусу. Пусть он довольствуется исправлением самого себя и не корит другого за то, что ему самому не по сердцу; пусть он не восстает также против общепринятых обычаев. Licet sapere sine pompa, sine invidia[150]. Пусть он избегает придавать себе заносчивый и надменный вид, избегает ребяческого тщеславия, состоящего в желании выделяться среди других и прослыть умнее других, пусть не стремится прослыть человеком, который бранит все и вся и пыжится выдумать что-то новое. Подобно тому как лишь великим поэтам пристало разрешать себе вольности в своем искусстве, так лишь великим и возвышенным душам дозволено ставить себя выше обычая. Si quid Socrates et Aristippus conta morem et consuetudinem fecerini, idem sibi ne arbitretur licere: magnis enim illi et divinis bonis hanc licentiam assequebahtur[151]. Следует научить ребенка вступать в беседу или в спор только в том случае, если он найдет, что противник достоин подобной борьбы; его нужно научить также не применять все те возражения, которые могут ему пригодиться, но только сильнейшие из них. Надо приучить его тщательно выбирать доводы, отдавая предпочтение наиболее точным, а следовательно, и кратким. Но, прежде всего, пусть научат его склоняться перед истиной и складывать перед нею оружие, лишь только он увидит ее, – независимо от того, открылась ли она его противнику или озарила его самого
Назначение этой книги – доставить своеобразное удовольствие моей родне и друзьям: потеряв меня (а это произойдет в близком будущем), они смогут разыскать в ней кое-какие следы моего характера и моих мыслей и, благодаря этому, восполнить и оживить то представление, которое у них создалось обо мне.
Изумительно суетное, поистине непостоянное и вечно колеблющееся существо – человек. Нелегко составить о нем устойчивое и единообразное представление.
Что до меня, то я не слишком подвержен подобным неистовствам страсти. Меня не так-то легко увлечь – такова уж моя природа; к тому же, благодаря постоянному размышлению, я с каждым днем все более черствею и закаляюсь.
«Оттого, – сказал Псамменит, – что лишь это последнее огорчение может излиться в слезах, тогда как для горя, которое причинили мне два первых удара, не существует способа выражения
Chi puo dir com’ egli arde, e in picciol fuoco
A M
A Mhas quoted7 months ago
Et via vix tandem voci laxata dolore est
Если мы оскорбили кого-нибудь и он, собираясь отомстить нам, волен поступить с нами по своему усмотрению, то самый обычный способ смягчить его сердце – это растрогать его своею покорностью и вызвать в нем чувство жалости и сострадания. И, однако, отвага и твердость – средства прямо противоположные – оказывали порою то же самое действие

On the bookshelvesAll

Vladimir Fedotov

100 лучших книг всех времен и народов

Андрей

История и философия

Alexandra

Лена

Artem Zhdanov

Желание быть прочитанным

Related booksAll

Related booksAll

Франко Сакетти

Пустынницы (из «Трехсот новелл»)

Сэй-Сенагон

Записки у изголовья

Блез Паскаль

Мысли

Плутарх

Сравнительные жизнеописания

Мишель Монтень
О вос­пи­та­нии де­тей

Мишель Монтень

О воспитании детей

Сёрен Кьеркегор

Страх и трепет

Вирджиния Вулф

Монтень

On the bookshelvesAll

100 лучших книг всех времен и народов

История и философия

Лена

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)