Защита Лужина, Владимир Набоков
Read

Защита Лужина

Гениальный шахматист Лужин живет в чудесном мире древней божественной игры, ее гармония и строгая логика пленили его. Жизнь удивительным образом останавливается на незаконченной партии, и Лужин предпочитает выпасть из игры в вечность…
more
Impression
Add to shelf
Already read
219 printed pages
Классика

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

Одна из моих настольных книг, прекрасная, страшная, волнующая...

Tatyana Popova
Tatyana Popovashared an impressionlast year

История шахматного гения, который однажды перестал отличать реальный мир от игры.

Ничем не примечательный школьник, над которым издеваются одноклассники, случайно заинтересовался шахматами. Увлечение оказалось настолько серьезным, что помогло маленькому Лужину оставить школу и уехать путешествовать по миру со своим опекуном/тренером. Лужин побеждает на соревнованиях, появляется на страницах журналов. Но в это самый момент начинается новая драма: мы теряем героя как человека (в духовном и телесном плане) и видим «оголенный» мозг, который сосредоточен только на шахматных комбинациях. Финальной (и самой яркой) попыткой автора сделать Лужина частью общества становится встреча с его будущей женой. Но все заканчивается любовным треугольником: она-он и шахматы.

На основе книги снят фильм. С точки зрения драматургии фильм, кмк, сильно уступает набоковской интерпретации. И главного героя там постоянно называют Саша (в произведении его только после смерти зовут по имени и только Александром Ивановичем). Но попытка экранизации достойная. Тем более, что в фильме есть финальная сцена, которой не было у Набокова.

Сразу же захотелось научиться играть в шахматы. Но не для того чтобы сойти с ума, а чтобы лучше понять героя :)

🔮Hidden Depths

От себя не защититься. Очень!

Mariya  Zyaparova
Mariya Zyaparovashared an impression10 months ago
🚀Unputdownable

mrdenisov89
mrdenisov89shared an impressionlast year
👍
💀Spooky
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths

Некоторые книги страшнее любых кинговских и лавкравтовых фантазий, когда в главном герое узнаешь себя.

👍
🐼Fluffy
🔮Hidden Depths
💧Soppy

Тот случай, когда ты наслаждаешься тем, как прекрасно написано, как подобраны слова и насколько они красиво составлены.

👍
🚀Unputdownable

Veronika Usacheva
Veronika Usachevashared an impression3 months ago
🎯Worthwhile

Классика, что можно сказать о классике?
Вряд ли чтение книги можно назвать легким, скорее работа ума: продирание через скрытые взаимосвязи с знакомыми и незнакомыми сюжетами - спасибо заботливым подсказкам по тексту, которые, тем не менее, местами жутко раздражали; попытки понять мотивы и поступки героев - наиболее последовательным оказался собственно Лужин, не изменяющий себе, а вот жена его осталась для меня загадкой в этой её тургеневской жертвенности.
Истинным наслаждением стало слово - неперегруженная витиеватость изложения, красота слога, глубина и простота описания погружения в бездну безумия.

Eugenia Vartanova
Eugenia Vartanovashared an impression4 months ago

Странно и многословно, пробираешься сквозь них, как через дебри, а в итоге - ничего особенного. Я разочарована

clspecial
clspecialshared an impression5 months ago
👍
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths

Взахлеб!
Очень точный комментарий ниже: от себя не защитишься.

Paraisopoma
Paraisopomashared an impression5 months ago
👍
🚀Unputdownable
🎯Worthwhile
🔮Hidden Depths

Обожаю эту книгу! Каждый раз открываю в ней что-то новое. Сам Лужин - образец непошлости и того, чего сейчас очень не хватает в этом мире.

Boris Vedensky
Boris Vedenskyshared an impression11 months ago
👍

🚀Unputdownable

Жил-был гениальный шахматист Лужин в своём особом шахматном мире. Вокруг этого мира происходили различные события, но они не то, чтобы затрагивали Лужина. Он вёл свою партию. Творец. Выиграл или проиграл? Каждый решит сам. Вот только Александра Ивановича нет и никогда не было.

Rustam Sabancheev
Rustam Sabancheevshared an impression19 days ago
👍

Хорош Набоков!

b4488022664
b4488022664shared an impression2 months ago
💡Learnt A Lot

Не всем дана ,такая сила духа ,чтобы пройти свой жизненный путь до самого конца...

Tatiana  Kozlova
Tatiana Kozlovashared an impression2 months ago
👎
💤Borrrriiinnng!
🙈Lost On Me

🚀Unputdownable

Выше всяких похвал! Но будьте осторожны, этот сюжет на тонкий вкус, для натур увлечённых, а также для не средних умов. Иные - не тратьте время и не пишите дурных впечатлений. Да здравствуют Гении, да будут они любимы и хранимы людьми.

👍
🚀Unputdownable

Elina Vinokurova
Elina Vinokurovashared an impression5 months ago
💀Spooky

QuotesAll

просто не было взрослых слов для его детских впечатлений
она замолчала тоже, и стала рыться в сумке, мучительно ища в ней тему для разговора и находя только сломанный гребешок
Он нарисовал тещу, и она обиделась; нарисовал в профиль жену, и она сказала, что, если она такая, то нечего было на ней жениться; зато очень хорошо вышел высокий крахмальный воротник тестя.
прислушивался к монологу в соседней столовой, к голосу жены, уговаривающей тишину выпить какао.
Когда же она обращалась к газетам потусторонним, советским, то уже скуке не было границ. От них веяло холодом гробовой бухгалтерии, мушиной канцелярской тоской, и чем-то они ей напоминали образ маленького чиновника с мертвым лицом в одном учреждении, куда пришлось зайти в те дни, когда ее и Лужина гнали из канцелярии в канцелярию ради какой-то бумажки. Чиновник был обидчивый и замученный, и ел диабетический хлебец, и, вероятно, получал мизерное жалованье, был женат, и у ребенка была сыпь по всему телу. Бумажке, которой у них не было и которую следовало достать, он придавал значение космическое, весь мир держался на этой бумажке и безнадежно рассыпался в прах, если человек был ее лишен. Мало того: оказывалось, что Лужины получить ее не могли, прежде чем не истекут чудовищные сроки, тысячелетия отчаяния и пустоты, и одним только писанием прошений было позволено облегчать себе эту мировую скорбь.
Он вошел к ней с размаху, словно бухнул в дверь головой, и, смутно увидев ее, лежащую в розовом платье на кушетке, сказал торопливо: «Здрасте-здрасте», и кругами зашагал по комнате, предполагая, что это все выходит очень остроумно, легко, забавно, и вместе с тем задыхаясь от волнения. «Итак продолжая вышесказанное, должен вам объявить, что вы будете моей супругой, я вас умоляю согласиться на это, абсолютно было невозможно уехать, теперь будет все иначе и превосходно», и тут, присев на стул у дарового отопления, он разрыдался, закрыв лицо руками: потом, стараясь одну руку так растопырить, чтобы она закрывала ему лицо, другою стал искать платок, и в дрожащие от слез просветы между пальцев видел двоящееся расплывающееся розовое платье, которое с шумом надвигалось на него.
Соответственно с этим профессор запретил давать Лужину читать Достоевского, который, по словам профессора, производит гнетущее действие на психику современного человека, ибо, как в страшном зеркале…
Тайна, к которой он стремился, была простота, гармоническая простота, поражающая пуще самой сложной магии.
бумажник, после второго совка, попал в нужный карман;
Но до самого пленительного в ней никто еще не мог докопаться: это была таинственная способность души воспринимать в жизни только то, что когда-то привлекало и мучило в детстве, в ту пору, когда нюх у души безошибочен
Лучше шла арифметика: была таинственная сладость в том, что длинное, с трудом добытое число, в решительный миг, после многих приключений, без остатка делится на девятнадцать.
В лесу было тихо и сыро. Наплакавшись вдоволь, он поиграл с жуком, нервно поводившим усами, и потом долго его давил камнем, стараясь повторить первоначальный сдобный хруст.
Безвольная ртуть под влиянием среды падала все ниже.
где была тысяча мелочей, запахов, оттенков, которые все вместе составляли что-то упоительное, и раздирающее, и ничем незаменимое.
Теперь, почти через пятнадцать лет, эти годы войны оказались раздражительной помехой, это было какое-то посягательство на свободу творчества, ибо во всякой книге, где описывалось постепенное развитие определенной человеческой личности, следовало как-нибудь упомянуть о войне, и даже смерть героя в юных летах не могла быть выходом из положения. Были лица и обстоятельства вокруг образа сына, которые, к сожалению, были мыслимы только на фоне войны, не могли бы существовать без этого фона. С революцией было и того хуже. По общему мнению, она повлияла на ход жизни всякого русского; через нее нельзя было пропустить героя, не обжигая его, избежать ее было невозможно. Это уже было подлинное насилие над волей писателя.
глаза сами собой наливались горячей мутью, и все то, на что он глядел, — по проклятой необходимости смотреть на что-нибудь, — подвергалось замысловатым оптическим метаморфозам.
до самого пленительного в ней никто еще не мог докопаться: это была таинственная способность души воспринимать в жизни только то, что когда-то привлекало и мучило в детстве, в ту пору, когда нюх у души безошибочен; выискивать забавное и трогательное; постоянно ощущать нестерпимую, нежную жалость к существу, живущему беспомощно и несчастно, чувствовать за тысячу верст, как в какой-нибудь Сицилии грубо колотят тонконогого осленка с мохнатым брюхом
Все лето — быстрое дачное лето, состоящее в общем из трех запахов: сирень, сенокос, сухие листья —
Все лето — быстрое дачное лето, состоящее в общем из трех запахов: сирень, сенокос, сухие листья
сборные гвоздики, которые он однажды положил на плетеное сидение кресла, предназначенного принять с рассыпчатым потрескиванием ее грузный круп, были в его воспоминании равноценны и солнцу, и шуму сада, и комару, который, присосавшись к его ободранному колену, поднимал в блаженстве рубиновое брюшко. Хорошо, подробно знает десятилетний мальчик свои коленки, — расчесанный до крови волдырь, белые следы ногтей на загорелой коже, и все те царапины, которыми расписываются песчинки, камушки, острые прутики. Комар улетал, избежав хлопка, француженка просила не егозить; с остервенением, скаля неровные зубы, — которые столичный дантист обхватил платиновой проволокой, — нагнув голову с завитком на макушке, он чесал, скреб всей пятерней укушенное место, — и медленно, с возрастающим ужасом, француженка тянулась к открытой рисовальной тетради, к невероятной карикатуре.

Related booksAll

Приглашение на казнь, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Приглашение на казнь
Камера Обскура, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Камера Обскура
Король, дама, валет, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Король, дама, валет
Дар, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Дар
Отчаяние, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Отчаяние
Машенька, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Машенька
Другие берега, Владимир Набоков
Владимир Набоков
Другие берега
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)