Люди за забором. Частное пространство, власть и собственность в России, Максим Трудолюбов
Read

Люди за забором. Частное пространство, власть и собственность в России

Книга редактора и колумниста «Ведомостей» Максима Трудолюбова «Люди за забором» — это попытка рассмотреть закономерности российской истории, проанализировать зависимость современной России от своего прошлого и подумать о способах преодоления этой зависимости в будущем, используя самый обыденный, но потому и самый неочевидный материал — устройство российского частного пространства — квартиры, дома, двора, забора — в его связях с политикой, экономикой, культурой и социальной жизнью.
more
Impression
Add to shelf
Already read
308 printed pages
Общество и политика

ImpressionsAll

Rita Hooge
Rita Hoogeshared an impressionlast year
🎯Worthwhile

Друзья, давайте все прочитаем эту книгу.

Victor Kochkin
Victor Kochkinshared an impression2 days ago
💡Learnt A Lot

Dmitry Samarkin
Dmitry Samarkinshared an impression19 days ago
👍
💡Learnt A Lot

Pechkovskaia Lisa
Pechkovskaia Lisashared an impressionlast month
💡Learnt A Lot

b3681273316
b3681273316shared an impression5 months ago
👍
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile

Хорошая книжка. Но только если понимать ее как описание отсутствие прав человека вообще а не только право на собственность. Отсутствие прав на собственность есть частный случай отсутствия прав человека. Эти права гораздо шире чем возможность свободно покупать и продавать.

🎯Worthwhile

💡Learnt A Lot

Lelya Nisevich
Lelya Nisevichshared an impressionlast year

Безумно интересное исследование, дающее ответы, почему в России так любят 4-х метровые заборы (каюсь, у меня такой же), строить дворцы, в которых и жить то невозможно, почему чиновники так стремятся иметь недвижимость за границей, почему советское наследие архитектуры Сургута, Оренбурга и Москвы неотличимо. И главный вопрос: доколе мы будем “обнулять” свою историю и жить без права собственности и его защиты?

Андрей
Андрейshared an impressionlast year
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot

Очень интересная книга, которая во многом позволяет понять, почему жизнь в России устроена именно так, а не иначе. Почему квартира для большинства людей - сакральная ценность, почему элиты вывозят за границу детей и зачастую выводят туда активы, и почему у нас, при не бывалом до сих пор количестве собственников, встает огромная проблема передачи частной собственности и обустройстве общественного пространства.

droudano
droudanoshared an impressionlast year
👍
🎯Worthwhile

книга неровная, но тем не менее чрезвычайно ценная и интересная. Лично для меня здесь я впервые нашел развернутый, систематизированный и исторически обоснованный рассказ о дефиците права частного и частной собственности в России, которая мне исходна виделась и видится одной из основных проблем для построения не только правового государства Росмия, уважительно служащего своим гражданам, но и базы взаимо и само уважение самих граждан ее населяющих.

QuotesAll

Россия — необычная страна, поскольку она и колония, и колонизатор. Парадоксальный результат ее многовекового расширения заключается в том, что места в стране много, а жить тесно. Жить тесно, потому что пространства много, а обжитого пространства мало.
Но у нас были книги, в том числе иностранных авторов, в блестящих переводах. Были отличные кружки, то есть талантливые люди, готовые посвящать детям время и силы. Несвободные люди с искренним уважением относились к «свободным искусствам», то есть к занятиям свободных людей. Западная картинка была яркой. Наша — блеклой, но внутренне содержательной. Возможно, потому, что те самые люди, которые в рыночной цивилизации занимались бы зарабатыванием денег и славы, в советской были от этого свободны. Они могли вести беседы, заниматься переводами, писать книги и учить детей. Это была настоящая, не запланированная советской властью роскошь
Россия — необычная страна, поскольку она и колония, и колонизатор. Парадоксальный результат ее многовекового расширения заключается в том, что места в стране много, а жить тесно. Жить тесно, потому что пространства много, а обжитого пространства мало.
Частная жизнь — великое достижение общества. Возможность остаться наедине с самим собой и близкими кажется нам сегодня естественной. Кажется, что наши четыре стены, наши домашние дела, чувства и слова принадлежат только нам. Сейчас это не просто возможность, а право, записанное в конституции. Но эта возможность, не говоря уж о праве, в России — новейшее, практически вчерашнее достижение. Да и в мире сравнительно недавнее.
Бенедикт Сарнов вспоминает, как он попробовал обменять одну комнату в коммунальной квартире на другую, более подходившую его семье, и уже почти договорился с хозяевами, но выяснилось, что в новой квартире есть недостаток: в ванной живет семья прокурора53. О жизни в ванной есть знаменитый рассказ Михаила Зощенко — «Кризис».
Но утопия, по определению, — идея не прикладная. Большинство утопий — бумажная архитектура, то есть проекты, не предполагающие физического воплощения.
Рационально объяснить расходы в десятки миллионов долларов на такие проекты — особенно учитывая масштабы воровства при строительстве — крайне сложно. Это иррациональное поведение, которое экономист и социолог Торстейн Веблен 100 лет назад предложил называть демонстративным, или статусным, потреблением. Американские богачи, о которых писал Веблен, откровенно стремились эпатировать публику возможностями своих кошельков. В нашем случае статусное потребление имеет выраженный номенклатурный оттенок: расходы вызывающе велики, но хозяева стремятся их скрыть или занизить. И музеями эти дворцы вряд ли станут.
Появление «малого» дома не было бы возможно без чувства и института массовой частной собственности. Осознание жилища как своего, конечно, уходит к самым истокам человеческой культуры, но осознание собственного «я» и закрепление границ частной сферы — процесс, развивающийся до сих пор
«Слова „моя лошадь“ относились ко мне, живой лошади, и казались мне так же странны, как слова „моя земля“, „мой воздух“, „моя вода“... Люди руководятся в жизни не делами, а словами. Они любят не столько возможность делать или не делать чего-нибудь, сколько возможность говорить о разных предметах условленные между ними слова. Таковы слова: мой, моя, мое, которые они говорят про различные вещи, существа и предметы, даже про землю, про людей и про лошадей. Про одну и ту же вещь они условливаются, чтобы только один говорил: мое. И тот, кто про наибольшее число вещей, по этой, условленной между ними игре, говорит: мое, тот считается у них счастливейшим. Для чего это так, я не знаю, но это так» (Лев Толстой, «Холстомер»).
Россия — необычная страна, поскольку она и колония, и колонизатор. Парадоксальный результат ее многовекового расширения заключается в том, что места в стране много, а жить тесно. Жить тесно, потому что пространства много, а обжитого пространства мало.
При этом наличие одного важнейшего источника ренты задает определенные правила игры. Если правила вознаграждают какое-то поведение, то самые сообразительные игроки станут вести себя наиболее выигрышным образом. Если существует один источник благ, превосходящий по своему потенциалу все
Сосед хорош, когда забор хороший
Владимир Мау, один из ведущих современных экономистов России, работающий над стратегическими программами развития, иронизируя, говорит, что тонкая настройка налоговой системы в России пока невозможна: «Отношение к налоговой системе в нашей стране уходит корнями в татаро-монгольскую эпоху, когда раз в год в русские города и села приезжали баскаки для получения дани ордынскому хану. „Кричат: давайте дани, / Хоть вон святых неси. / Тут много всякой дряни / Случилось на Руси“, — заметил А.К. Толстой, и был абсолютно прав не только в краткосрочной, но и в долгосрочной перспективе»121.
Такому государству нет дела до защиты вашей свободы и собственности. Оно предоставляет только одну услугу (и то без гарантии) — не вмешивается в ваши дела, если вы заплатили дань. Что это, как не отношения между колонизатором и колонизируемым?
Впрочем этот «колониальный» договор нужно признать более гуманным, чем отношения, существовавшие между человеком и государством в советское время. Тогда государство вмешивалось в ваши дела независимо от того, платили вы ему что-то или нет. Такого рода вмешательство сегодня ограничено узким кругом политически запретных тем. В остальном отношения между обществом и центральной властью уже не предполагают серьезных обязательств ни с той, ни с другой стороны. Государство и граждане не желают вступать в близкие отношения и предпочитают наблюдать друг за другом с безопасного расстояния. Это шаг вперед по отношению к советскому прошлому, но это одновременно и шаг назад к досоветским отношениям господства и подчинения.
Сибирский историк Николай Ядринцев в конце XIX века перечислил около дюжины народностей, которые были полностью истреблены за прошедшие 300 лет. По некоторым оценкам, потери в численности туземного населения русского Севера в результате колонизации сравнимы с потерями в численности североамериканских индейцев
Советского человека создала не столько революция, сколько квартирный вопрос — острая нехватка жилья в растущих городах
Мы часто говорим о том, что в России большинство никак не отвыкнет ждать подачек от государства. Иногда это кажется нам чуть ли не нашей культурной особенностью.
Процессы строительства профессиональной бюрократии, местного самоуправления и обустройства жизни на местности развивались крайне медленно, в частности потому что никогда не были для этой элиты главными. Страны, чьи лучшие представители интересуются устройством общественной жизни, и страны, чья элита такими процессами не интересуется, сильно отличаются друг от друга благосостоянием и настроениями граждан. Вторые, как правило, представляют собой колонии или государства, чья правящая верхушка заинтересована только в том, чтобы вывозить за рубеж сырье и другие товары
Неизбежный патернализм большинства в России — это особенность не культуры, а истории.
Основываясь на статистических данных по всем империям, Таагепера утверждал (напомню, это было в конце 1980‐х), что Российская империя в своих основных размерах, пусть и теряя отдельные участки территории, может просуществовать еще около четырех веков144.
Лагерные десятники, нарядчики и смотрители — это, кстати, понятия из крепостного обихода.
Россия — необычная страна, поскольку она и колония, и колонизатор. Парадоксальный результат ее многовекового расширения заключается в том, что места в стране много, а жить тесно. Жить тесно, потому что пространства много, а обжитого пространства мало.

On the bookshelvesAll

Читать и думать, Леночка

Леночка

Читать и думать

Галина Юзефович рекомендует, Meduza

Meduza

Галина Юзефович рекомендует

Новое и/или самое интересное, Владимир Харитонов

Владимир Харитонов

Новое и/или самое интересное

Премьеры ярмарки non/fiction, NON/FICTION

NON/FICTION

Премьеры ярмарки non/fiction

Related booksAll

Related booksAll

ГУЛАГ. Паутина Большого террора, Энн Эпплбаум

Энн Эпплбаум

ГУЛАГ. Паутина Большого террора

Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение, Алексей Юрчак

Алексей Юрчак

Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение

Дунай. Река империй, Андрей Шарый

Андрей Шарый

Дунай. Река империй

Месть географии. Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного, Роберт Каплан

Роберт Каплан

Месть географии. Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного

Подчинение авторитету: Научный взгляд на власть и мораль, Стэнли Милгрэм

Стэнли Милгрэм

Подчинение авторитету: Научный взгляд на власть и мораль

Век амбиций. Богатство, истина и вера в новом Китае, Эван Ознос

Эван Ознос

Век амбиций. Богатство, истина и вера в новом Китае

Великое вырождение. Как разрушаются институты и гибнут государства, Ниал Фергюсон

Ниал Фергюсон

Великое вырождение. Как разрушаются институты и гибнут государства

On the bookshelvesAll

Читать и думать, Леночка

Читать и думать

Галина Юзефович рекомендует, Meduza

Галина Юзефович рекомендует

Новое и/или самое интересное, Владимир Харитонов

Новое и/или самое интересное

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)