ImpressionsAll

👍
🎯Worthwhile

Просто и гениально,как и все произведения Гоголя.Очень интересно проводится параллель между чувствами и поведением двоих мужчин разного возраста в схожих ситуациях-первый глубоко тоскует и переживает смерть своей подруги первые несколько месяцев,выставляя свои переживания напоказ окружающим,однако уже через год даже не вспоминает о ней,найдя себе новую спутницу жизни;второй же продолжает тихо и мирно доживать свои дни,однако во всем его тихом существовании столько тоски и печали,которые не стихают даже после пяти лет разлуки с женой.Конечно,может быть тут играет роль не столь любовь,сколько привычка,о чем и рассуждает автор к конце произведения.Тем не менее,после прочтения рассказа стоит задать себе один-единственный вопрос,особенно нам,молодым девушкам и юношам,которым каждый человек в нашей жизни кажется единственным и неповторимым,каждое расставание после неудавшегося романа-величайшей трагедией в жизни,после которой и жизнь-то прямо-таки теряет всякий смысл.Так вот,нужно задать себе вопрос,а вспомню ли я об этом человеке,который уходит из моей жизни и оставляет меня,через год,вспомню ли я о нем через 5 лет.Пройдет ли горечь расставания спустя это время?Скорее всего,уже через несколько месяцев мы сможем спокойно спать,после начнет обращать внимание на других представителей противоположного пола,а примерно через год окунемся с головой в новый роман.Настоящая любовь приходит со временем,спустя годы совместной жизни,пусть и вперемешку с привычкой.

Жизненно и грустно

b4028969445
b4028969445shared an impression4 months ago
🐼Fluffy
🚀Unputdownable
💡Learnt A Lot

Мне нравится весь этот рассказ спосибо

Irina Kosheleva
Irina Koshelevashared an impression6 months ago
🐼Fluffy
💞Loved Up

🎯Worthwhile

💤Borrrriiinnng!
🔮Hidden Depths

👍
🔮Hidden Depths
💧Soppy

😄LOLZ

No Name
No Nameshared an impressionlast year
🐼Fluffy
🔮Hidden Depths

Очень

Alexandr Ignatenko
Alexandr Ignatenkoshared an impressionlast year
🚀Unputdownable

💀Spooky
🐼Fluffy
🚀Unputdownable
💞Loved Up
🎯Worthwhile
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths
💧Soppy

Мне очень понравилось, но рассказ не о любви. (Моё мнение)

Иван Клюев
Иван Клюевshared an impressionlast year
🚀Unputdownable

👍

Очень трогательно

👍
🚀Unputdownable
💞Loved Up

🚀Unputdownable

Очень понравилось

b4833566722
b4833566722shared an impressionlast year
👍
💞Loved Up

Michael Sharoyan
Michael Sharoyanshared an impression2 years ago
💞Loved Up

Норм

QuotesAll

In Air
In Airhas quotedlast year
Что же сильнее над нами: страсть или привычка?
Но, по странному устройству вещей, всегда ничтожные причины родили великие события, и наоборот – великие предприятия оканчивались ничтожными следствиями.
Из узеньких рам глядела герцогиня Лавальер, запачканная мухами.
Под яблонею вечно был разложен огонь; и никогда почти не снимался с железного треножника котел или медный таз с вареньем, желем, пастилою, деланными на меду, в сахаре и не помню еще на чем. Под другим деревом кучер вечно перегонял в медном лембике водку на персиковые листья, на черемуховый цвет, на золототысячник, на вишневые косточки, и к концу этого процесса совершенно не был в состоянии поворотить языком, болтал такой вздор, что Пульхерия Ивановна ничего не могла понять, и отправлялся на кухню спать
Я очень люблю скромную жизнь тех уединенных владетелей отдаленных деревень, которых в Малороссии обыкновенно называют старосветскими, которые, как дряхлые живописные домики, хороши своею пестротою и совершенною противоположностью с новым гладеньким строением, которого стен не промыл еще дождь, крыши не покрыла зеленая плеснь, и лишенное щекотурки крыльцо не показывает своих красных кирпичей. Я иногда люблю сойти на минуту в сферу этой необыкновенно уединенной жизни, где ни одно желание не перелетает за частокол, окружающий небольшой дворик, за плетень сада, наполненного яблонями и сливами, за деревенские избы, его окружающие, пошатнувшиеся на сторону, осененные вербами, бузиною и грушами. Жизнь их скромных владетелей так тиха, так тиха, что на минуту забываешься и думаешь, что страсти, желания и те неспокойные порождения злого духа, возмущающие мир, вовсе не существуют, и ты их видел только в блестящем, сверкающем сновидении. Я отсюда вижу низенький домик с галлереею из маленьких почернелых деревянных столбиков, идущею вокруг всего дома, чтобы можно было во время грома и града затворить ставни окон, не замочась дождем. За ним душистая черемуха, целые ряды низеньких фруктовых дерев, потопленных багрянцем вишень и яхонтовым морем слив, покрытых свинцовым матом; развесистый клен, в тени которого разостлан для отдыха ковер; перед домом просторный двор с низенькою свежею травкою, с протоптанною дорожкою от амбара до кухни и от кухни до барских покоев; длинношейный гусь, пьющий воду с молодыми и нежными, как пух, гусятами; частокол, обвешанный связками сушеных груш и яблок и проветривающимися коврами, воз с дынями, стоящий возле амбара, отпряженный вол, лениво лежащий возле него, — всё это для меня имеет неизъяснимую прелесть, может быть, оттого, что я уже не вижу их и что нам мило всё то, с чем мы в разлуке. Как бы то ни было, но даже тогда, когда бричка моя подъезжала к крыльцу этого домика, душа принимала удивительно приятное и спокойное состояние; лошади весело подкачивали под крыльцо, кучер преспокойно слезал с козел и набивал трубку, как будто бы он приезжал в собственный дом свой; самый лай, который поднимали флегматические барбосы, бровки и жучки, был приятен моим ушам. Но более всего мне нравились самые владетели этих скромных уголков, старички, старушки, заботливо выходившие навстречу. Их лица мне представляются и теперь иногда в шуме и толпе среди модных фраков, и тогда вдруг на меня находит полусон и мерещится былое. На лицах у них всегда написана такая доброта, такое радушие и чистосердечие, что невольно отказываешься, хотя по крайней мере на короткое время, от всех дерзких мечтаний и незаметно переходишь всеми чувствами в низменную буколическую жизнь.
Я до сих пор не могу позабыть двух старичков прошедшего века, которых, увы! теперь уже нет, но душа моя полна еще до сих пор жалости, и чувства мои странно сжимаются, когда воображу себе, что приеду со временем опять на их прежнее, ныне опустелое жилище, и увижу кучу развалившихся хат, заглохший пруд, заросший ров на том месте, где стоял низенький домик — и ничего более. Грустно! мне заранее грустно! Но обратимся к рассказу. Афанасий Иванович Товстогуб и жена его Пульхерия Ивановна Товстогубиха, по выражению окружных мужиков, были те старики, о которых я начал рассказывать. Если бы я был живописец и хотел изобразить на полотне Филемона и Бавкиду, я бы никогда не избрал другого оригинала, кроме их. Афанасию Ивановичу было шестьдесят лет, Пульхерии Ивановне пятьдесят пять. Афанасий Иванович был высокого роста, ходил всегда в бараньем тулупчике, покрытом камлотом, сидел согнувшись и всегда почти улыбался, хотя бы рассказывал или просто слушал. Пульхерия Ивановна была несколько сурьезна, почти никогда не смеялась; но на лице и в глазах ее было написано столько доброты, столько готовности угостить вас всем, что было у них лучшего, что вы, верно, нашли бы улыбку уже чересчур приторною для ее доброго лица. Легкие морщины на их лицах были расположены с такою приятностию, что художник верно бы украл их. По ним можно было, казалось, читать всю жизнь их, ясную, спокойную жизнь, которую вели старые национальные, простосердечные и вместе богатые фамилии, всегда составляющие противоположность тем низким малороссиянам, которые выдираются из дегтярей, торгашей, наполняют, как саранча, палаты и присутственные места, дерут последнюю копейку с своих же земляков, наводняют Петербург ябедниками, наживают наконец капитал и торжественно прибавляют к фамилии своей, оканчивающейся на о, слог въ. Нет, они не были похожи на этих презренных и жалких творений, так же как и все малороссийские старинные и коренные фамилии. Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они никогда не говорили друг другу ты, но всегда вы: вы, Афанасий Иванович; вы, Пульхерия Ивановна. „Это вы продавили стул, Афанасий Иванович?“ — „Ничего, не сердитесь, Пульхерия Ивановна: это я.“ Они никогда не имели детей, и оттого вся привязанность их сосредоточилась в них самих. Когда-то, в молодости, Афанасий Иванович служил в компанейцах, был после секунд-майором, но это уже было очень давно, уже прошло, уже сам Афанасий Иванович почти никогда не вспоминал о нем. Афанасий Иванович женился тридцати лет, когда был молод
Хозяйство Пульхерии Ивановны состояло в беспрестанном отпирании и запирании кладовой, в солении, сушении, варении бесчисленного множества фруктов и растений.
стьдесят лет, Пульхерии Ивановне пятьдесят пять. Афанасий Иванович был высокого роста, ходил всегда в бараньем тулупчике, покрытом камлотом[[1] ], сидел согнувшись и всегда почти улыбался, хотя бы рассказывал или просто слушал. Пульхерия Ивановна была несколько сурьезна, почти никогда не смеялась; но на лице и в глазах ее было написано столько доброты, столько готовности угостить вас всем, что было у них лучшего, что вы, верно, нашли бы улыбку уже
Афанасий Иванович был высокого роста, ходил всегда в бараньем тулупчике, покрытом камлотом[[1] ], сидел согнувшись и всегда почти улыбался, хотя бы рассказывал или просто слушал. Пульхерия Ивановна была несколько сурьезна, почти никогда не смеялась; но на лице и в глазах ее было написано столько доброты, столько готовности угостить вас всем, что было у них лучшего, что вы, верно, нашли бы улыбку уже чересчур приторною для ее доброго лица.
нам мило все то, с чем мы в разлуке.
Я знал одного человека в цвете юных еще сил, исполненного истинного благородства и достоинств, я знал его влюбленным нежн
она в то время не думала ни о той великой минуте, которая ее ожидает, ни о душе своей, ни о будущей своей жизни;
душа принимала удивительно приятное и спокойное состояние;
Если бы я был живописец и хотел изобразить на полотне Филемона и Бавкиду, я бы никогда не избрал другого оригинала, кроме их.
Их лица мне представляются и теперь иногда в шуме и толпе среди модных фраков, и тогда вдруг на меня находит полусон и мерещится былое.
Собака нечистоплотна, собака нагадит, собака перебьет все, а кошка тихое творение, она никому не сделает зла.
Эти достойные правители, приказчик и войт, нашли вовсе излишним привозить всю муку в барские амбары, а что с бар будет довольно и половины; наконец, и эту половину привозили они заплесневшую или подмоченную, которая была обракована на ярмарке. Но сколько ни обкрадывали приказчик и войт, как ни ужасно жрали все в дворе, начиная от ключницы до свиней, которые истребляли страшное множество слив и яблок и часто собственными мордами толкали дерево, чтобы стряхнуть с него целый дождь фруктов, сколько ни клевали их воробьи и вороны, сколько вся дворня ни носила гостинцев своим кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров старые полотна и пряжу, что все обращалось ко всемирному источнику, то есть к шинку, сколько ни крали гости, флегматические кучера и лакеи, — но благословенная земля производила всего в таком множестве, Афанасию Ивановичу и Пульхерии Ивановне так мало было нужно, что все эти страшные хищения казались вовсе незаметными в их хозяйстве.
Он всегда слушал с приятною улыбкою гостей, приезжавших к нему, иногда и сам говорил, но больше расспрашивал. Он не принадлежал к числу тех стариков, которые надоедают вечными похвалами старому времени или порицаниями нового. Он, напротив, расспрашивая вас, показывал большое любопытство и участие к обстоятельствам вашей собственной жизни, удачам и неудачам, которыми обыкновенно интересуются все добрые старики, хотя оно несколько похоже на любопытство ребенка, который в то время, когда говорит с вами, рассматривает печатку ваших часов. Тогда лицо его, можно сказать, дышало добротою
Я до сих пор не могу позабыть двух старичков прошедшего века, кото
Притом я не люблю рассуждений, когда они остаются только рассуждениями
это были слезы, которые текли не спрашиваясь, сами собою, накопляясь от едкости боли уже овладевшего сердца

On the bookshelvesAll

Надя

Школа злословия

Анастасия

Классика

Darya

Русская классика

Антон Мякшев

Книги бессмертные

Related booksAll

Related booksAll

Николай Гоголь

Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем

Николай Гоголь

Утро делового человека

Николай Гоголь

Полное собрание сочинений в четырнадцати томах. Том 2. Миргород

Николай Гоголь

Рим

Николай Гоголь

Игроки

Николай Гоголь

Полное собрание сочинений в четырнадцати томах. Том 3. Повести

Николай Гоголь

Тяжба

On the bookshelvesAll

Школа злословия

Классика

Русская классика

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)