Read

Крутой маршрут

Драматическое повествование о восемнадцати годах тюрем, лагерей и ссылок потрясает своей беспощадной правдивостью, вызывает глубочайшее уважение к силе человеческого духа, который не сломили эти страшные испытания. «Крутой маршрут» – документ эпохи, ужасам которой больше не должно быть места в истории человечества. Книга иллюстрирована фотографиями и подлинными документами. О последних годах жизни автора «Крутого маршрута» рассказывают известные правозащитники Раиса Орлова и Лев Копелев. Издание предназначено для широкого круга читателей.
more
Impression
Add to shelf
Already read
941 printed pages
Современная прозаБиографии и мемуары

ImpressionsAll

Oksana Lyubivaya
Oksana Lyubivayashared an impression6 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Книга об истории целого поколения. То что нам некому рассказать. То что нужно знать. То что нужно почувствовать. Это наша история. Это наш народ. И это многое объясняет.

👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable
💧Soppy

Невероятное по силе эмоций, глубине, откровенности! Потрясена сильнее, чем от всего прочитанного до этого о ГУЛАГе!
Чистая, проникновенный история судеб, погребенных и выживших в мясорубке сталинских репрессий.

👍
🎯Worthwhile

Очень тяжелая книга, но читать необходимо. Чтобы знать.

Elena
Elenashared an impressionlast year
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

Прочитать всем в обязательном порядке!

polinandrevna
polinandrevnashared an impression2 months ago
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

Порой просто страшно читать, но читать такие книги надо

flowerslove
flowersloveshared an impression3 months ago
💀Spooky
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

Liz Stolpovskaya
Liz Stolpovskayashared an impression4 months ago
👍

🚀Unputdownable

Andrey Kuznetsov
Andrey Kuznetsovshared an impression5 months ago
👍

👍
🚀Unputdownable
💧Soppy

irinamonakova
irinamonakovashared an impression6 months ago
🚀Unputdownable

Nadezhda Vlasenko
Nadezhda Vlasenkoshared an impression7 months ago
👍

просто ОБЯЗАТЕЛЬНО к прочтению каждому, кого интересует наше прошлое. и вообще всем.

shirnear
shirnearshared an impression8 months ago
🚀Unputdownable
💧Soppy

потрясающая книга

b6753669794
b6753669794shared an impression8 months ago
💧Soppy

Книга замечательная, читала взахлеб и не могла оторваться!

Olga Ivshina
Olga Ivshinashared an impression9 months ago

Сильная книга! Удивляет закалка людей того времени

💀Spooky
🔮Hidden Depths
🎯Worthwhile

Lera Arustamova
Lera Arustamova shared an impression10 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
💞Loved Up

🎯Worthwhile
💧Soppy

b0609991003
b0609991003shared an impressionlast year
👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable
💧Soppy

Polina Martyanova
Polina Martyanovashared an impressionlast year
💀Spooky
🚀Unputdownable
💧Soppy

QuotesAll

Потом он сказал совсем странные слова:
– Мне очень больно, что и вы можете пострадать за связь со мной… Я не хотел этого…
Тут я посмотрела на него с явным опасением. Не сошел ли с ума? Я могу пострадать за связь с ним? Какая связь? Что за чушь?
Что такое любовь? Ветерок ли, шелестящий в кустах шиповника, или вихрь, ломающий мачты кораблей?.. Это золотое свечение крови..."
– Мы любим товарища Сталина больше папы и мамы, – так, оказывается, говорили дети. Потом дети кричали хором: – Пусть товарищ Сталин живет сто лет! Нет, двести! Нет, триста!
А один мальчик Вова оказался настолько политически подкован, что воскликнул:
– Пусть товарищ Сталин живет вечно!
а воспитатели, сидя в сторонке, должны были только утихомиривать, регулировать пользование общими игрушками, а главное – потом писать в графе «Учет», во что играли дети и как проявлялись в их играх чувства советского патриотизма, ненависти к врагам и прочее…
В порядке «обмена опытом» я была направлена в группу Елены Васильевны, официально признанной лучшим педагогом детсада. Все восхищались ее умением добиваться тишины и полного послушания. Меня интриговало, почему же при всем том дети зовут ее за глаза Еленка Василька.
Что можно предсказать, когда играешь в шахматы с орангутангом?
Но субъективно мои страдания этого периода были гораздо глубже, чем в последующие годы, когда я была заперта в каменном мешке политизолятора или пилила вековые деревья в колымской тайге.

Чем объяснить это? Тем ли, что ожидание неотвратимой беды хуже, чем сама беда? Или тем, что физические страдания заглушают боль душевной муки? Или просто человек может привыкнуть ко всему, даже к самому страшному злодейству, и поэтому повторные удары, полученные от страшной системы травли, инквизиции, палачества, ранили уже менее остро, чем при первых встречах с этой системой?
Мы были порождением своего времени, эпохи величайших иллюзий. Мы приходили к коммунизму не «низом шахт, серпов и вил». Нет, мы «с небес поэзии бросались в коммунизм». По сути, мы были идеалистами чистейшей воды при всей нашей юношеской приверженности к холодным конструкциям диамата. Под ударами обрушившегося на нас бесчеловечия поблекли многие затверженные смолоду «истины».
Все происходившее было слишком нелепо, чтобы длиться долго, думали многие. И это ожидание, что вот-вот развеется какое-то гигантское недоразумение, широко откроются двери и каждый побежит к своему остывшему очагу, поддерживало бодрость.
«я и сам теперь не тот, что прежде: неподкупный, гордый, чистый, злой».
Но мне сейчас нельзя смотреть на детей, нельзя целовать их. Иначе я сейчас, сию минуту умру. Я отворачиваюсь от Васи и кричу:
– Няня, возьмите ребенка! Я не могу его сейчас видеть…
Да, пожалуй, лучше не видеть и маму. Все равно – совершается неизбежное и его не умолишь отсрочками. Захлопывается дверь. Я и сейчас помню этот звук. Все. Больше я уже никогда не открывала эту дверь, за которой я жила с моими дорогими дет
Здесь не было блатных. Были только нормальные хорошие люди: шпионы, диверсанты, террористы.
Войдя в длинный узкий коридор, где мы обычно стояли нескончаемой шеренгой перед дверями коменданта, я увидала, что вдоль этой знаменитой стены стоит скамейка.
Скамейка! Довольно удобная, со спинкой, вроде садовой. Длинная, человек так на десять. На ней уже сидело четверо, и у всех у них сияли глаза и раздвигались в улыбке губы. Ведь годами, годами стояли-выстаивали мы здесь, подпирая своими спинами и боками грязно-серую, мажущую мелом стену. Годами переминались с ноги на ногу в ожидании, когда откроется перед тобой заветная дверь и хмурый комендант, не поднимая глаз, пристукнет штамп, продолжит твою жизнь на две недели. И вдруг на этом самом месте – скамейка! Со спинкой…
– Весь алфавит делится на пять рядов. В каждом – пять букв. Каждая буква обозначается двумя стуками – раздельными и частыми. Первые обозначают ряд, вторые – место буквы в данном ряду.
Как страшно мертвецу среди людей
живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
каким судом судите, таким и вас
Однажды он отвечал перед всем классом, говорил о Маяковском, о его стихах «Товарищу Нетте».
Она читала нам стихи Коржавина. От нее я и услышала впервые:
…Так бойтесь тех, в ком дух железный,
Кто преградил сомненьям путь,
В чьем сердце страх увидеть бездну
Сильней, чем страх в нее шагнуть…
Впоследствии, сидя в тюрьмах долгими месяцами и даже годами, я имела возможность наблюдать, до какой виртуозности доходит человеческая память, обостренная одиночеством, полной изоляцией от всех внешних впечатлений. С предельной четкостью вспоминается все когда-нибудь прочитанное. Читаешь про себя наизусть целые страницы текстов, казалось, давно забытых. В этом явлении есть даже нечто загадочное
Та «лестница Иакова», в основании которой стояли заключенные и которая увенчивалась Великим и Мудрым, а где-то посередине, ближе все-таки к вершине, находился и номенклатурный директор совхоза, казалась ему абсолютно незыблемой и существующей от века.
Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?

On the bookshelvesAll

kazakovn

Книжная полка Book Friends Club

Музей истории ГУЛАГа

Книги памяти от Музея истории ГУЛАГа

vetki

Биографии и мемуары

Elena Sycheva

Нон-фикшн

Related booksAll

Related booksAll

Варлам Шаламов

Колымские рассказы (сборник рассказов)

Лидия Гинзбург

Записки блокадного человека

Василий Гроссман

Жизнь и судьба

Лев Копелев, Раиса Орлова
Ев­ге­ния Гин­збург в конце кру­того марш­рута

Лев Копелев, Раиса Орлова

Евгения Гинзбург в конце крутого маршрута

Энн Эпплбаум

ГУЛАГ. Паутина Большого террора

Олег Дорман

Подстрочник. Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана

Ольга Адамова-Слиозберг

Путь

On the bookshelvesAll

Книжная полка Book Friends Club

Книги памяти от Музея истории ГУЛАГа

Биографии и мемуары

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)