Read

Это не трубка

Первая версия, 1926 года, как я полагаю, — старательно нарисованная трубка; и под нею (написанное от руки ровным, прилежным, деланным, как у воспитанниц монастырской школы, почерком — такой можно увидеть в качестве образцов в начале прописей или же на доске после наглядного урока) следующее замечание: «Это не трубка»….
more
Impression
Add to shelf
Already read
43 printed pages

ImpressionsAll

Карусель
Карусельshared an impressionlast year
👍
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile

Эссе Мишеля Фуко о картинах Рене Магритта "Это не трубка" и "Две тайны". Мимоходом затронуты и некоторые другие работы художника. Надо признать, что это эссе под стать самим картинам Магритта - совсем не просто так эссе. И читать его лучше, имея под рукой репродукции упомянутых художников. Магритт противопоставлен/сопоставлен Клее и Кандинскому.

Суть в двух словах: о каллиграммах и принципе подобия в творчестве Магритта. Эффект от его картин трудно забыть, если вы с ними сталкивались когда-то. И вот именно за счёт чего этот эффект достигается, рассказывает Фуко.

🚀Unputdownable

Elena Fofanova
Elena Fofanovashared an impression3 months ago
👍

💡Learnt A Lot
🚀Unputdownable

Блистательно устроенное эссе, вскрывающее сложности с определением референта на картине Магритта «Это не трубка»; Фуко соотносит Магритта с Клее и Кандинским и описывает их героический разрыв дискурса.

QuotesAll

Мне кажется, что Магритт отделил сходство от подобия и заставил играть последнее против первого. У сходства есть «хозяин»: первоначальный элемент, по отношению к которому выстраиваются порядок и иерархия тех все более и более отдаленных копий, которые можно с него снять. Сходство предполагает некоторую изначальную референцию, предписывающую и классифицирующую. Подобие разворачивается сериями, не имеющими ни начала ни конца, эти серии можно пробегать в том или ином направлении, они не подвластны никакой иерархии, но распространяются через последовательность небольших различий. Сходство подчинено репрезентации; подобие служит пронизывающему его повторению. Сходство задается моделью, проводником которой оно должно быть и которую оно должно сделать узнаваемой; подобие пускает в оборот симулякр как неопределимую и обратимую связь от подобного к подобному.
каллиграмма - это тавтология. Но противоположная риторике. Последняя играет на избыточности языка, прибегая к возможности дважды сказать одни и те же вещи разными словами, или же пользуется чрезмерным языковым богатством, называя две различные вещи одним и тем же словом; сущность риторики - в аллегории. Каллиграмма же использует свойство букв обладать одновременно и ценностью линейных элементов, которые можно расположить в пространстве, и ценностью знаков, которые должно развертывать в единую цепь звуковой субстанции. Будучи знаком, буква позволяет фиксировать слова; будучи линией, она позволяет изображать вещь
или: один из рисунков представляет не трубку, а другой рисунок, представляющий трубку так хорошо, что я вынужден спросить себя: к чему относится фраза, написанная на картине?
Вопреки видимости, каллиграмма не говорит, принимая форму птицы, цветка или дождя: «это голубь, цветок, падающий ливень»; стоит ей начать говорить это, стоит словам заговорить и выдать свой смысл, как оказывается, что птица улетела и дождь высох.
Текст, захвативший фигуру ради восстановления старой идеограммы, вновь занимает свое место. Он вернулся на свою естественную позицию - внизу: туда, где он служит опорой для изображения, называет, объясняет его, разлагает, помещает в последовательность текстов и на страницы книги и вновь становится «легендой». Форма же поднимается обратно на свои «небеса», откуда сообщничество букв с пространством заставило ее на мгновение спуститься: свободная от всех дискурсивных привязок, она снова сможет парить в своем природном молчании.
серии Аргоннских битв
Вопреки видимости, каллиграмма не говорит, принимая форму птицы, цветка или дождя: «это голубь, цветок, падающий ливень»; стоит ей начать говорить это, стоит словам заговорить и выдать свой смысл, как оказывается, что птица улетела и дождь высох. Для видящего каллиграмма не говорит,еще не может сказать: это цветок, это птица; она еще слишком во власти формы, слишком подчинена представлению через сходство, чтобы сформулировать такое утверждение. И стоит только ее прочесть, как дешифрованная фраза («это голубь», «это ливень») перестает бытьптицей, уже не является ливнем. Из-за хитрости или же из-за бессилия - не важно, каллиграмма никогда не говорити не представляетодновременно; одна и та же вещь, пытаясь быть одновременно видимой и читаемой, умирает для взгляда, оказывается непроницаемой для чтения
притязание каллиграммы - в том, чтобы, играя, стереть все базовые оппозиции нашей алфавитной цивилизации: показывать - называть; изображать - говорить; воспроизводить - произносить; имитировать - обозначать; смотреть - читать

Но вот что еще бросается в глаза: трубка «внизу», -не важно, на школьной ли доске или на картине, - эта трубка наглухо заключена в пространство с видимыми ориентирами: ширина (написанный текст, верхний и нижний края рамы), высота (боковые края рамы, ножки мольберта), глубина (половицы). Надежная тюрьма. Трубка «наверху», напротив, лишена каких-либо координат. Чрезмерность ее пропорций делает неопределимой ее локализацию (эффект
Но между тем я даже не уверен в этой неуверенности.
эта наивная надпись, не являющаяся, строго говоря, ни названием произведения, ни одним из его живописных элементов; это отсутствие какого-либо намека на существование художника;
именно во сне люди, наконец обращенные в молчание, вступают в общение со значением вещей и впускают в себя загадочные, настойчивые, пришедшие из другого мира слова.
Но это лишь малейшее из сомнений. Вот другие: есть две трубки. Не лучше ли сказать: два рисунка одной и той же трубки? Или же: трубка и ее рисунок, или еще: два рисунка, каждый из которых представляет трубку, или же два рисунка, один из них представляет трубку, а другой - нет, или же еще: два рисунка, где ни один не является трубкой и не представляет трубку, или: один из рисунков представляет не трубку, а другой рисунок, представляющий трубку так хорошо, что я вынужден спросить себя: к чему относится фраза, написанная на картине?
слова, рисующие слова же; они образуют на поверхности изображения отсветы фразы, говорящей, что это не трубка
Каллиграмма же использует свойство букв обладать одновременно и ценностью линейных элементов, которые можно расположить в пространстве, и ценностью знаков, которые должно развертывать в единую цепь звуковой субстанции. Будучи знаком, буква позволяет фиксировать слова; будучи линией, она позволяет изображать вещь. Таким образом, притязание каллиграммы - в том, чтобы, играя, стереть все базовые оппозиции нашей алфавитной цивилизации: показывать - называть; изображать - говорить; воспроизводить - произносить; имитировать - обозначать; смотреть - читать.
Но между тем я даже не уверен в этой неуверенности.
В западной живописи с пятнадцатого и вплоть до двадцатого века господствовали, я думаю, два принципа. Первый утверждает отделенность пластической репрезентации (заключающей в себе сходство) от лингвистической референции (исключающей его). Показывают через сходство, говорят через различие. Две системы не могут пересечься или смешаться.

On the bookshelvesAll

Надежда Молитвина

Нон-фикшн о современном искусстве

Katya Akhtyamova

Take a breath

Estère Kajema

Теория и история искусства

Андрей

Культура и живопись

Related booksAll

Related booksAll

Сьюзен Сонтаг

Против интерпретации и другие эссе

Мишель Фуко

Безумие, отсутствие творения

Елена Петровская, Олег Аронсон

Что остается от искусства

Михаил Лифшиц, Рейнгардт Лилия

Кризис безобразия. От кубизма к поп-арт

Джозеф Кошут

Искусство после философии

Иосиф Бакштейн

Внутри картины. Статьи и диалоги о современном искусстве

Вальтер Беньямин

Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости

On the bookshelvesAll

Нон-фикшн о современном искусстве

Take a breath

Теория и история искусства

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)