Quotes from “Город Брежнев” by Шамиль Идиатуллин

И вообще, деревенские — это люди, которые заботятся о тебе, как о своем ребенке, выращивают, кормят, дружат, играют. А потом отрубают голову и съедают.
— Эх ты, а еще в Брежневе живешь. Там Брежнев воевал. Не город, в смысле, а Леонид Ильич, в честь которого нас назвали. Знаешь, кто такой Брежнев был?
Салажонок подумал и нерешительно сказал, глядя в землю:
— Как Андропов?
Праздничная еда в непраздничном настроении неуместна и нехороша на вкус.
Друг — это ж не самый умный или там самый красивый. Этот тот, за кого ты любому пасть порвешь. И он за тебя. А то, что он мудак и дебил, вопрос второй.
Честно говоря, она ждала, что он вернется сразу. Потом ждала, что он вернется вечером. Потом ждала, что он вернется завтра, или послезавтра, или когда-нибудь.
Ждала.
Верила.
Плакала.
Молилась.
Это ничего не изменило.
— Так это же диверсия. Ну натуральная, пап. Может, он на самом деле шпион? Завербованный, специально чтобы... Я в кино видел.
— Турик, да они только в кино и бывают, — ответил папа. — А так-то мы сами себе диверсанты, и никакой посторонней помощи не требуется.
Всегда же так: если что-то тебя не касается, то этого чего-то и не существует. Америки нет, Плутона нет, спелых бананов тоже, а заодно и активных пионеров-комсомольцев, которые усердно паяют искусственные спутники Земли, строгают настоящие парусники, фигачат на ионике в самодеятельном ВИА, снимаются в кино и ездят в «Артек».
Как будто ничего не произошло. Как будто мир не рухнул два раза подряд.
все классы как классы, а мы какие-то девиантные, позорим звание математического, скорее соответствуя званию дебильного,
Roman
Romanhas quotedlast year
если получается, что верить вообще никому нельзя, то как жить-то вообще? Никак, получается. А я хотел жить. Почему-то. По привычке, наверное, и потому что ничего другого не умел.
Roman
Romanhas quotedlast year
Неуютное чувство, но оно немножко уравновешивало мир, в котором все либо были виноваты передо мной, либо плевать на меня хотели, а некоторые даже смогли.
Но от некоторых проще наезд выдержать, чем дружелюбие.
— Бога нет, — повторил Виталик. — Он был, но его убили на войне. Свои же и убили, как всегда бывает.
Но раз уж не умер, надо не рассуждать, а действовать — все время, пока не умер. Тогда и умирать будет некогда.
Жизнь похожа на игру в палки (она же в банки), но не всегда. Иногда достаточно метко кидать палку, быстро бегать и вовремя орать «За костыли не отвечаю», и тогда быстренько пройдешь от солдата до генерала, если дубинкой по башке не прилетит. Иногда этого недостаточно — надо доказать, что ты свой, а не чужой, что ты пацан, а не чухан. Доказывать приходится по-разному: словом, делом, внешним видом или просто тем, что в книжках называется осведомленностью, а в жизни позволяет отвечать на разные вопросы, от «что слушаешь?» до «кого знаешь?».
оставил будущим поколениям жильцов самодельный кипятильник из бритвенных лезвий,
Надоел ему этот город сквозняков, длиннющих панелек, неработающих лифтов, прикрытых старыми транспарантами, грязи по колено и сугробов по пояс
Голос у него был как у Валерика на лагерной линейке памяти 22 июня, старательно мужественный и задушевный, будто песня Льва Лещенко в прозаическом изложении. Я
То есть про любовь спрашивают с одной целью — заставить. А я не люблю, когда заставляют.
— А ничего, что «Эдельвейс» — это, вообще-то, название... — начала Игоревна распаленно.
Чье это название, мы так и не узнали: на Игоревну набежал мрачный Пал Саныч, уславший ее немедленно что-то улаживать в связи с телефонограммой из райкома. Витальтолич тоже не сказал, чем знаменито наше название, — правда, запретил мне писать его готическим шрифтом.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)