Охранная грамота, Борис Пастернак
Read

Охранная грамота

Автобиографическая проза «Охранная грамота» – о юности, встречах с замечательными людьми, путешествии по Европе, духовных исканиях, первой любви, становлении поэта.
more
Impression
Add to shelf
Already read
117 printed pages
Современная прозаКлассикаБиографии и мемуары

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

QuotesAll

Совершенно без моего ведома во мне таял и надламывался мир, еще накануне казавшийся навсегда прирожденным.
На выезде из Газетного Никитская била яйцо с коньяком в гулком омуте перекрестка. Голося, въезжали в лужи кованые полозья, и цокал кремень под тростями концертантов. Консерватория в эти часы походила на цирк порой утренней уборки
Зоологическом саду показывали отряд дагомейских амазонок.
В это время нас подхватывает закругленье, и, медленно перевертываясь, как прочитанная страница, полустанок скрывается из виду.
Но так как не было второй вселенной, откуда можно было бы поднять действительность из первой, взяв ее за вершки, как за волоса, то для манипуляций, к которым она сама взывала, требовалось брать ее изображенье, как это делает алгебра, стесненная такой же одноплоскостностью в отношении величины. Однако это изображенье всегда казалось мне выходом из затруднения, а не самоцелью. Цель же я видел всегда в пересадке изображенного с холодных осей на горячие, в пуске отжитого вслед и в нагонку жизни. Без особых отличий от того, что думаю и сейчас, я рассуждал тогда так. Людей мы изображаем, чтобы накинуть на них погоду. Погоду, или, что одно и то же, природу, – чтобы на нее накинуть нашу страсть. Мы втаскиваем вседневность в прозу ради поэзии. Мы вовлекаем прозу в поэзию ради музыки. Так, в широчайшем значении слова, называл я искусство, поставленное по часам живого, бьющего поколеньями, рода.
И вот в искусстве ему зажат рот. В искусстве человек смолкает и заговаривает образ. И оказывается: только образ поспевает за успехами природы.
По-русски врать значит скорее нести лишнее, чем обманывать. В таком смысле и врет искусство. Его образ обнимает жизнь, а не ищет зрителя. Его истины не изобразительны, а способны к вечному развитью.
Это были слова и движенья крупного разговора, подслушанные обезьяной и разнесенные куда придется по частям, в разрозненной дословности, без догадки о смысле, одушевлявшем эту бурю.
Между тем в воздухе уже висела судьба гадательного избранника. Почти
Но музыка была для меня культом, то есть той разрушительной точкой, в которую собиралось все, что было самого суеверного и самоотреченного во мне
Как, скача в ту ночь с врачом из Малоярославца, поседел мой отец при виде клубившегося отблеска, облаком вставшего со второй версты над лесною дорогой и вселявшего убеждение, что это горит близкая ему женщина с тремя детьми и трехпудовой глыбой гипса, которой не поднять, не боясь навсегда ее искалечить.
Я не буду этого описывать, это сделает за меня читатель. Он любит фабулы и страхи и смотрит на историю как на рассказ с не прекращающимся продолженьем. Неизвестно, желает ли он ей разумного конца. Ему по душе места, дальше которых не простирались его прогулки. Он весь тонет в предисловиях и введеньях, а для меня жизнь открывалась лишь там, где он склонен подводить итоги. Не говоря о том, что внутреннее члененье истории навязано моему пониманью в образе неминуемой смерти, я и в жизни оживал целиком лишь в тех случаях, когда заканчивалась утомительная варка частей и, пообедав целым, вырывалось на свободу всей ширью оснащенное чувство.
этот иностранец кажется мне силуэтом среди тел, вымыслом в гуще невымышленности.
Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить.
снилось пустынное поле, и что-то подсказывало, что это - Марбург в осаде.
Там также сотнею аудиторий гудел и замирал серо-зеленый, полузаплеванный университет.

Related booksAll

Письма из Тулы, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Письма из Тулы
Воздушные пути, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Воздушные пути
Детство Люверс, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Детство Люверс
Апеллесова черта, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Апеллесова черта
Шопен, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Шопен
Темы и вариации, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Темы и вариации
Сестра моя, жизнь, Борис Пастернак
Борис Пастернак
Сестра моя, жизнь
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)