ru
Free
Read

Дуэль

А. П. Чехов (1860–1904) — тонкий психолог — обнажает самые потаенные области сознания, создавая драматургию человеческих душ. Мастер «короткой прозы» и знаменитого «чеховского подтекста», он описывает жизнь во всей ее трагикомической полноте так, что каждая деталь на своем месте.
more
Impression
Add to shelf
Already read
123 printed pages
Бесплатно

ImpressionsAll

Eduard Gildeev
Eduard Gildeevshared an impression2 months ago
👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

🎯Worthwhile

borutk
borutkshared an impression4 months ago
👍
🎯Worthwhile
🐼Fluffy

Olga Kopylova
Olga Kopylovashared an impression4 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot

🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

Elena Raevskaya
Elena Raevskayashared an impression5 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Нереально круто, прочитала не отрываясь!

💡Learnt A Lot

Супер!⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️

Yura Yaremchuk
Yura Yaremchukshared an impression6 months ago
👍

Хорошо

👍
🔮Hidden Depths
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Misha Dvorkin
Misha Dvorkinshared an impression8 months ago
👍
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

🚀Unputdownable

👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable
💧Soppy

Отличная книга. Чехов молодец. Читается на одном дыхании.

Igor Vorobyev
Igor Vorobyevshared an impressionlast year
👍
🔮Hidden Depths
😄LOLZ

🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

сокрушение сердца.

👍

🔮Hidden Depths

QuotesAll

Вы говорите – у вас вера, – сказал дьякон. – Какая это вера? А вот у меня есть дядька-поп, так тот так верит, что когда в засуху идет в поле дождя просить, то берет с собой дождевой зонтик и кожаное пальто, чтобы его на обратном пути дождик не промочил. Вот это вера! Когда он говорит о Христе, так от него сияние идет и все бабы и мужики навзрыд плачут.
Ты прислушайся: людей свободных профессий ругают чаще, чем мошенников, – это оттого, что общество на три четверти состоит из рабов, из таких же вот макак. Не случается, чтобы раб протянул тебе руку и сказал искренно спасибо за то, что ты работаешь.
– Я отлично знаю, ты не можешь мне помочь, – сказал он, – но говорю тебе, потому что для нашего брата неудачника и лишнего человека все спасение в разговорах. Я должен обобщать каждый свой поступок, я должен находить объяснение и оправдание своей нелепой жизни в чьих-нибудь теориях, в литературных типах, в том, например, что мы, дворяне, вырождаемся, и прочее...
три дня после первого знакомства, и лицо его начинало казаться необыкновенно добрым, милым и даже красивым. Несмотря на свою неуклюжесть и грубоватый тон, это был человек смирный, безгранично добрый, благодушный и обязательный
до какой степени мы искалечены цивилизацией
говорите – у вас вера, – сказал дьякон. – Какая это вера? А вот у меня есть дядька-поп, так тот так верит, что когда в засуху идет в поле дождя просить, то берет с собой дождевой зонтик и кожаное пальто, чтобы его на обратном пути дождик не промочил. Вот это вера
Дважды два есть четыре, а камень есть камень. Завтра вот у нас дуэль. Мы с вами будем говорить, что это глупо и нелепо, что дуэль уже отжила свой век, что аристократическая дуэль ничем, по существу, не отличается от пьяной драки в кабаке, а все-таки мы не остановимся, поедем и будем драться. Есть, значит, сила, которая сильнее наших рассуждений.
Пустынный берег моря, неутолимый зной и однообразие дымчатых лиловатых гор, вечно одинаковых и молчаливых, вечно одиноких, нагоняли на него тоску и, как казалось, усыпляли и обкрадывали его
кустом и камнем чудятся фаланги, скорпионы и змеи, а за полем горы и пустыня. Чуждые люди, чуждая природа, жалкая культура – все это, брат, не так легко
Чтобы не проходить мимо Надежды Федоровны, он через окно пробрался в садик, перелез через палисадник и пошел по улице.
Доведись до меня, то я бы и виду ей не показал, что разлюбил, а жил бы с ней до самой смерти.
Ему вдруг стало стыдно своих слов; он спохватился и сказал:
– А по мне, хоть бы и вовсе баб не было. Ну их к лешему!
Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиамы только перед насилием
отлично знаю, ты не можешь мне помочь, – сказал он, – но говорю тебе, потому что для нашего брата неудачника и лишнего человека все спасение в разговорах. Я должен обобщать каждый свой поступок, я должен находить объяснение и оправдание своей нелепой жизни в чьих-нибудь теориях
Что же касается любви, то я должен тебе сказать, что жить с женщиной, которая читала Спенсера и пошла для тебя на край света, так же не интересно, как с любой Анфисой или Акулиной. Так же пахнет утюгом, пудрой и лекарствами, те же папильотки каждое утро и тот же самообман...
Вначале у нас были и поцелуи, и тихие вечера, и клятвы, и Спенсер, и идеалы, и общие интересы... Какая ложь!
слышалось бесконечно далекое, невообразимое время, когда бог носился над хаосом.
Ты слышал, она не хотела бы заниматься букашками и козявками, потому что страдает народ. Так судят нашего брата все макаки. Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиамы только перед насилием, но впусти макаку в свободную область, где ее некому брать за шиворот, там она развертывается и дает себя знать. Посмотри, как она смела на картинных выставках, в музеях, в театрах или когда судит о науке: она топорщится, становится на дыбы, ругается, критикует... И непременно критикует – рабская черта! Ты прислушайся: людей свободных профессий ругают чаще, чем мошенников, – это оттого, что общество на три четверти состоит из рабов, из таких же вот макак. Не случается, чтобы раб протянул тебе руку и сказал искренно спасибо за то, что ты работаешь.
в семейной жизни главное – терпение. Слышишь, Ваня? Не любовь, а терпение. Любовь продолжаться долго не может. Года два ты прожил в любви, а теперь, очевидно, твоя семейная жизнь вступила в тот период, когда ты, чтобы сохранить равновесие, так сказать, должен пустить в ход все свое терпение...
доктор не рассердился.
– Ну и спроси у доктора. Я не доктор.
На этот раз Лаевскому больше всего не понравилась у Надежды Федоровны ее белая, открытая шея и завитушки волос на затылке, и он вспомнил, что Анне Карениной, когда она разлюбила мужа, не нравились прежде всего его уши, и подумал: «Как это верно! как верно!» Чувствуя слабость и пустоту в голове, он пошел к себе в кабинет, лег на диван и накрыл лицо платком, чтобы не надоедали мухи. Вялые, тягучие мысли все об одном и том же потянулись в его мозгу, как длинный обоз в осенний ненастный вечер, и он впал в сонливое, угнетенное состояние. Ему казалось, что он виноват перед Надеждой Федоровной и перед ее мужем и что муж умер по его вине. Ему казалось, что он виноват перед своею жизнью, которую испортил, перед миром высоких идей, знаний и труда, и этот чудесный мир представлялся ему возможным и существующим не здесь, на берегу, где бродят голодные турки и ленивые абхазцы, а там, на севере, где опера, театры, газеты и все виды умственного труда. Честным, умным, возвышенным и чистым можно быть только там, а не здесь. Он обвинял себя в том, что у него нет идеалов и руководящей идеи в жизни, хотя смутно понимал теперь, что это з
лигентная, бодрая жизнь... Скорей, скорей! Вот, нак

On the bookshelvesAll

Natalia Beloshytskaya

Классика

Evgeniya Eremina

Классика бесплатно

Владимир

Чехов

Софья Андреевна

Рус.лит.19в-II

Related booksAll

Related booksAll

Антон Чехов

Скучная история

Антон Чехов

Драма на охоте

Антон Чехов

Невеста

Антон Чехов

Мечты

Антон Чехов
Бе­седа пья­ного с трез­вым чер­том

Антон Чехов

Беседа пьяного с трезвым чертом

Антон Чехов

Маска

Антон Чехов

Черный монах

On the bookshelvesAll

Классика

Классика бесплатно

Чехов

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)