Read

Шутка

«Шутка» — первый роман Милана Кундеры, написанный в 1967 году. В этом произведении с виртуозным искусством смешаны роман и философия, идеи и фантазия, серьезность и фривольность… Именно с этой вещи началась европейская известность писателя. Луи Арагон назвал «Шутку» одним из лучших романов XX столетия.
Читая этот роман Кундеры, постепенно осознаешь: речь не о политике… не об идеологии… и даже не о любви. Он рассказывает нам притчу, и в ней воедино сплелось все, что мог сказать о себе человек нашего времени. Того времени, о котором будущие поколения скорее всего станут вспоминать, лишь как о шутке…
more
Impression
Add to shelf
Already read
373 printed pages

ImpressionsAll

pokrovsky139345
pokrovsky139345shared an impression4 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
🐼Fluffy
💧Soppy

🔮Hidden Depths

Невероятно уютный, и, в тоже время, масштабный роман о молодости, её ошибках и существовании индивидуальности в период идеологического тоталитаризма советской Чехии.

QuotesAll

Когда играет музыка, мы слышим мелодию, забывая, что это лишь одна из форм времени; когда оркестр умолкает, мы слышим время; время само по себе. Я жил в паузе.
Молодость страшна: это сцена, по какой ходят на высоких котурнах и во всевозможных костюмах дети и произносят заученные слова, которые понимают лишь наполовину, но которым фанатически преданы. И страшна история, ибо столь часто становится игровой площадкой для несовершеннолетних; площадкой для игр юного Нерона, площадкой для игр юного Наполеона, площадкой для игр фанатичных орд детей, чьи заимствованные страсти и примитивные роли вдруг превращаются в реальность катастрофически реальную.
Преуменьшенная ценность и развенчанная иллюзия, полагаю, имеют равно убогую плоть, они подобны друг другу, и перепутать их проще простого».
Молодость страшна: это сцена, по какой ходят на высоких котурнах и во всевозможных костюмах дети и произносят заученные слова, которые понимают лишь наполовину, но которым фанатически преданы.
Да, пожалуй, и вправду именно эта неспешность, исполненная грусти, заставила меня издали наблюдать за девушкой — как она идет к кассе, как вынимает мелочь, покупает билет, заглядывает в зал, а потом снова поворачивается и выходит во двор.
Я не спускал с нее глаз. Она стояла спиной ко мне, устремив взгляд вдаль, куда-то за пределы двора, где, огороженные деревянными заборчиками, ползли вверх сады и деревенские хатки, окаймленные контурами коричневой каменоломни. (Никогда не смогу забыть этот двор, помню каждую его деталь, помню проволочную изгородь, отделявшую этот двор от соседнего, где на лестнице, ведшей в дом, лупила глазки маленькая девочка; помню, лестницу обрамлял ступенчатый парапет, на котором стояли два пустых цветочных горшка и серый таз; помню закопченное солнце, спускавшееся к горизонту каменоломни.)
Преуменьшенная ценность и развенчанная иллюзия, полагаю, имеют равно убогую плоть, они подобны друг другу, и перепутать их проще простого».
Человек подчас в минуту несчастья пытается найти утешение в том, что свою печаль связывает с печалью других
вот почему мне так пришелся по душе Людвик: когда я с ним, мне не нужно менять свои убеждения и вкусы, он обыкновенный, простой, веселый, ясный — то, что я люблю, что я всегда любила.
Человек подчас в минуту несчастья пытается найти утешение в том, что свою печаль связывает с печалью других;
А поскольку мир Гелениных принципов был миром, основанным отнюдь не на рассуждении (системе взглядов), а (как и у большинства людей) лишь на алогических внушениях, не было ничего проще, чем с помощью обыкновенной демагогии объединить образ «ясного человека» с поведением отнюдь не пуританским, напротив, безнравственным, прелюбодействующим, и помешать тому, чтобы в ближайшие часы желаемое (то есть прелюбодействующее) поведение Гелены пришло в невротический конфликт с ее духовными идеалами. Мужчина волен желать от женщины чего
Это был чудак, в ком болезненная щепетильность странно сочеталась с непоседливостью и переменчивостью — как мне известно, жена развелась с ним несколько лет назад просто потому, что он жил где угодно, только не с ней и их сыном.
Я хотел спросить его, каким он представляет себе такого империалиста (какой у него нос, волосы, глаза, шляпа), но он опередил мой вопрос и сказал серьезным и раздумчивым голосом: «Не знаю, чего вы все меня поздравляете. Ведь случись война, я бы в вас стрелял!»
Когда я услышал такое из уст добряка, который не способен был никогда прикрикнуть на нас и которого в конце концов за это перевели куда-то в другое место, я понял, что нить, связывавшая меня с партией и с товарищами, безнадежно выскользнула из рук. Я очутился за пределами своего жизненного пути.
km
kmhas quoted3 years ago
и я неожиданно устыдился того, что не устаю избалованно добиваться утраченных привилегий, тогда как свои убеждения я строил именно на отвращении к привилегиям и к избалованности.
Anna
Annahas quoted4 years ago
Б дни, когда я бывал без нее, я писал ей; написал бессчетное количество писем, открыток и разных записок. Сейчас уже трудно представить себе достаточно ясно, что я писал ей и как. Было бы любопытно прочесть эти письма, но, с другой стороны, хорошо, что прочесть их нельзя: у человека есть великое преимущество — он не может встретиться с самим собой в более молодом издании; боюсь, я вызвал бы сам у себя отвращение и разорвал бы даже это мое повествование, осознав, что свидетельство, которое здесь даю о себе, слишком пропитано моим теперешним взглядом на вещи, моим теперешним опытом. Однако какое же воспоминание не является в то же время (и невольно) преображением старого образа? Какое воспоминание не является единовременной экспозицией двух лиц, этого настоящего и того прошлого?
Все знаменательные жизненные события
мы были испорчены историей; мы были опьянены тем, что, вспрыгнув на спину истории, оседлали ее; разумеется, со временем это превратилось по большей части в уродливое стремление к власти, но (так как все людские страсти неоднозначны) в этом таилась (а для нас, молодых, пожалуй, особенно) и вполне идеальная иллюзия, что именно мы открываем ту эпоху человечества, когда человек (любой человек) не окажется ни вне истории, ни под пятой истории, а будет вершить и творить ее.
Сейчас оно явилось мне обнаженным, само по себе, в своем исконном и подлинном виде и принудило меня назвать его настоящим именем (ибо теперь я проживал чистое время, одно пустое время), дабы ни на минуту не забывать о нем, беспрестанно думать о нем и чувствовать его тяжесть.

On the bookshelvesAll

Katya Akhtyamova

Take a breath

Mariana Ko

Contemporary lit

trapiven

С

Алексей Мишин

Художественная

Related booksAll

Related booksAll

Милан Кундера

Книга смеха и забвения

Милан Кундера

Неведение

Милан Кундера

Нарушенные завещания

Милан Кундера

Вальс на прощание

Милан Кундера
Неспеш­ность

Милан Кундера

Неспешность

Милан Кундера

Бессмертие

Милан Кундера

Смешные любови (рассказы)

On the bookshelvesAll

Take a breath

Contemporary lit

С

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)