ru
Free
Read

Крылья

Повесть «Крылья» стала для поэта, прозаика и переводчика Михаила Кузмина дебютом, сразу же обрела скандальную известность и до сих пор является едва ли не единственным классическим текстом русской литературы на тему гомосексуальной любви.

«Крылья» — «чудесные», по мнению поэта Александра Блока, некоторые сочли «отвратительной», «тошнотворной» и «патологической порнографией». За последнее десятилетие «Крылья» издаются всего лишь в третий раз. Первые издания разошлись мгновенно.
more
Impression
Add to shelf
Already read
83 printed pages
Бесплатно

ImpressionsAll

b7031646152
b7031646152shared an impression4 months ago
👍
🙈Lost On Me

Ничего не поняла...
Но стоит дочитать до конца !

QuotesAll

И что я скажу, Ваня: легче любя не иметь, чем иметь, не любя
Военная служба, как монастырь, как почти всякое выработанное вероучение, имеет громадную привлекательность в наличности готовых и определенных отношений ко всякому роду явлениям и понятиям. Для слабых людей это — большая поддержка, и жизнь делается необыкновенно легкой, лишенная этического творчества.
— Любить-то все можно, да ничему одному сердца не отдавать, чтобы не быть съеденным
Ревновать же к Федору — значит, признавать себя равным ему и имеющим одинаковое значение и цель.
. Сидя на крайней дорожке к Марсову полю, положив раскрытую желто-розовую книжку изданий Тейбнера обложкой вверх, он смотрел, слегка еще выросший и побледневший от весеннего загара, на прохожих в саду и по ту сторону Лебяжьей канавки.
Военная служба, как монастырь, как почти всякое выработанное вероучение, имеет громадную привлекательность в наличности готовых и определенных отношений ко всякому роду явлениям и понятиям. Для слабых людей это — большая поддержка, и жизнь делается необыкновенно легкой, лишенная этического творчества.
И люди увидели, что всякая Красота, всякая любовь — от богов, и стали свободны и смелы, и у них выросли крылья
Если делать то, что доставляет удовольствие, значит быть добрым, то я — такой.
— Подумай, Ваня, как чудно, что вот — чужой человек совсем чужой, и ноги у него другие, и кожа, и глаза, — и весь он твой, весь, весь, всего ты его можешь смотреть целовать, трогать; и каждое пятнышко на его теле, где бы оно ни было, и золотые волоски, что растут по рукам, и каждую борозднику, впадинку кожи, через меру любившей И все-то ты знаешь, как он ходит, ест, спит, как разбегаются морщинки по его лицу при улыбке, как он думает, как пахнет его тело. И тогда ты станешь как сам не свой, будто ты и он -- одно и то же: плотью, кожей прилепишься и при любви нет на земле, Ваня, большего счастья, а от любви непереносно, непереносно! И что я скажу, Ваня: легче любя не иметь, чем иметь, не любя. Брак, брак; не то тайне что поп благословит, да дети пойдут: — кошка, вон, и по четыре раза в год таскает, — а что загорится душа отдать себя другому и взять его совсем, хоть на день, и если обоих душа пылает, то и значит, что Бог соединил их. Грех с сердцем холодным или по расчету любовь творить, а кого коснется перст огненный, — что тот ни делай, чист останется перед Господом. Что бы ни делал, кого дух любви коснется все простится ему, потому что не свой уж он, в духе, восторге… И Марья Дмитриевна, вставши в волненьи, прошлась от яблони до яблони и снова опустилась рядом с Ваней и скамью, откуда было видно пол-Волги, нескончаемые леса на другом берегу и далеко направо белая церковь села за Волгой.
— А страшно, Ваня, когда любовь тебя коснется; радостно, а страшно; будто летаешь и все падаешь, или умираешь, как во сне бывает; и все тогда одно везде и видится что в лице любимом пронзило тебя; глаза ли, волосы ли походка ль. И чудно, право: ведь вот — лицо… Нос посередине, рот, два глаза. Что же тебя так волнует пленяет в нем? И ведь много лиц и красивых видишь полюбуешься ими, как цветком или парчой какой, а другое и не красивое, а всю душу перевернет, и не у всех, а у тебя одного, и одно это лицо: с чего это? И еще, — с запинкой добавила говорившая, — что вот мужчины женщин любя женщины — мужчин; бывает, говорят, что и женщина женщину любит, а мужчину — мужчина; бывает, говорят, да я и сама в житиях читала: Евгении преподобной, Нифонта, Пафнутия Боровского; опять о царе Иване Васильевиче. Да и поверить не трудно, разве Богу невозможно вложить и эту занозу в сердце человечье? А трудно, Ваня, против вложенного идти, да и грешно, может быть.
— Что это Николаев ко мне пристает?!
— Николаев, зачем вы пристаете к Шпилевскому?
— Я не пристаю.
— Что же вы делаете?
— Я его щекочу.
— Садитесь. А вам, г-н Шпилевский, советую быть более точным в словоупотреблении. Принимая в соображение, что вы не женщина, приставать к вам г-н Николаев не может будучи юношей уже на возрасте и понятий достаточно ограниченных.
— Он любит ее и ведет распутную жизнь, и то и другое всем известно? — спрашивал Ваня. — Да, он слишком ее любит, чтобы относиться к ней как к женщине. Русские фантазии! — добавил итальянец.
Любить-то все можно, да ничему одному сердца не отдавать, чтобы не быть съеденным,
самой неслыханной новизне мы узнаем древнейшие корни, и в самых невиданных сияньях мы чуем отчизну!
Любовь не имеет другой цели помимо себя самой; природа также лишена всякой тени идеи финальности.

On the bookshelvesAll

aktobara

massive attack

aktobara

малыш

kapanaga

Блуд

Related booksAll

Related booksAll

Михаил Кузмин

Стихи

Михаил Кузмин
За­на­ве­шен­ные кар­тинки

Михаил Кузмин

Занавешенные картинки

Михаил Кузмин

Том 1. Проза 1906-1912

Михаил Кузмин

Скачущая современность

Михаил Кузмин

Сети

Михаил Кузмин
Фо­рель раз­би­вает лед (Стихи 1925-1928)

Михаил Кузмин

Форель разбивает лед (Стихи 1925-1928)

Михаил Кузмин

Том 2. Проза 1912-1915

On the bookshelvesAll

massive attack

малыш

Блуд

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)