Обломов, Иван Гончаров
ru
Free
Read

Обломов

«Обломов» – роман, написанный русским писателем Иваном Гончаровым в период с 1848 по 1859 год. Впервые был опубликован в 1859 году. Роман входит в трилогию с другими произведениями: «Обыкновенная история» и «Обрыв».
more
Impression
Add to shelf
Already read
584 printed pages
Бесплатно

Related booksAll

Обломов, Иван Гончаров
Обломов
Read

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

👍
🎯Worthwhile
🔮Hidden Depths

Произведение о том как ни в коем случае нельзя жить. Если вначале при прочтении первой главы посмеиваешься над главным героем, то ближе к концу понимаешь как все грустно, жалеешь его.
Это история о том, как даже имея верных друзей, слуг, финансовые возможности, образование, человек может опустится на самое дно, если продолжать бояться трудностей, не уметь и не хотеть принимать жизненные решения, упрямо не замечать знаков судьбы. История о том, как человек легко попадается в ловушку мошенников, если он не владеет информацией и не хочет узнавать ничего нового. История о том, как уже к 30 годам превратиться в старика и потерять всякий вкус к жизни.
Считаю, что роман обязателен к прочтению всем. Не поступайте как Обломов! Воспитывайте себя, развивайтесь, будьте в курсе всего и умейте принимать сложные решения!

💞Loved Up
🎯Worthwhile
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths

Как можно оценивать классику? Обязательная для прочтения школьникам. Посмотрев на образ Обломова, сразу хочется действовать, а не лениться. Моментами читать скучно... Но прочитать стоит. Здесь все: и роман , и конфликт человека( внутри себя), и описание... Меня эта книга вдохновила на труд и работу.

👍
💞Loved Up
💧Soppy

Одно из любимых произведений... Прочитав в очередной раз, так и хочется свой дом с беседкой, с чаем, с пирогами, с прогулками по саду... Обломовский уют, одним словом...

💞Loved Up
🎯Worthwhile
💡Learnt A Lot

Совсем иначе воспринималась эта книга мною 10 лет назад, в школе. Другой мне Обломов казался милым чутким человеком и обидно было, что оставил он идею быть с О. Но сейчас, спустя годы я понимаю, что оба они были бы несчастны, и его поступок был мудр и благороден. Неясно, откуда берётся такая апатия в нас, но ей, как и бьющей фонтаном энергии есть место в жизни каждого. Но все мы решаем этот вопрос исключительно наедине с собой, другой не вправе распоряжаться нашей судьбой, какие бы благие цели не преследовал.

Mary G.
Mary G.shared an impressionlast year
👍
🚀Unputdownable
🔮Hidden Depths

Читаешь и поначалу чувствуешь обломовскую лень. И вроде вызывает Илья Ильич и отвращение, и презрение, а дочитываешь со слезами на глазах, сам не зная, отчего. Обидно как-то становится за пропавшее в никуда сердце без единой фальшивой ноты.

Michael Ponomaryov
Michael Ponomaryovshared an impression2 years ago
👍
🚀Unputdownable
💞Loved Up
🎯Worthwhile
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths

Безусловно шедевр! Гончаров - прекрасен, его великолепное жизнеописание быта молодого помещика, начатое еще в "Обыкновенной истории", набирает мощь и предстает во всей красе в Обломове. "Обломовщина" - это русское и это про нас!

🚀Unputdownable
💞Loved Up
🔮Hidden Depths
💀Spooky

Перечитала книгу в более сознательно возрасте, произвела впечатление! Очень яркие образы, местами карикатурные, но при этом такие естественные. Книга может показаться затянутой в начале, но потом уже не оторваться!

Vladislava
Vladislavashared an impression3 months ago
👍

Потрясающая книга ....Очень жаль Илью Ильича,по сути родители первыми написали ему путь жизни,Штольц все таки тоже хорош....А Ольга вообще странная,ошибка или нет....Меня тронуло.

👍

Интересно, но слишком много подробностей, описаний и тп. Без них было бы быстрее читать

👍
🔮Hidden Depths
💀Spooky

Ну, неплохо. Вспомнил школьную программу. Страшная вещь - Обломовщина...

👍
🚀Unputdownable

Такие произведения прочитать должен каждый!

Anna Chizhikova
Anna Chizhikovashared an impression5 months ago
🎯Worthwhile

Замечательный роман! Глубокий, пронзительный, моментами трогательный. Классика такая классика. Если ещё не прочитали данную книгу: бегом окунаться в мир Обломова!

iary
iaryshared an impression5 months ago
🎯Worthwhile

Denis An
Denis Anshared an impression6 months ago
👍
🚀Unputdownable
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths
💧Soppy

Мощно!. Есть над чем подумать. Очень ёмкое произведение. Буря противоречивых эмоций после прочтения. Все не так однозначно. В Обломове что-то есть позитивное и он не отрицательный персонаж как многие думают. Сложные жизненные судьбы и их последствия.

👎

👍
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths
💧Soppy

💩Utter Crap

centos521
centos521shared an impression2 years ago
💩Utter Crap
😄LOLZ
🚀Unputdownable
🌴Beach Bag Book
💞Loved Up
🎯Worthwhile
💡Learnt A Lot
🔮Hidden Depths
🙈Lost On Me
💀Spooky

Намана

🎯Worthwhile

Сойдёт, нормальная книжка.

💩Utter Crap

QuotesAll

Хитрость – все равно что мелкая монета, на которую не купишь многого. Как мелкой монетой можно прожить час, два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не хватит обозреть далекий горизонт, свести начало и конец крупного, главного собы
Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием.
Остается предположить одно, что ей нравилось, без всяких практических видов, это непрерывное, исполненное ума и страсти поклонение такого человека, как Штольц. Конечно, нравилось: это поклонение восстановляло ее оскорбленное самолюбие и мало-помалу опять ставило ее на тот пьедестал, с которого она упала; мало-помалу возрождалась ее гордость.
Потом, она так доступна чувству сострадания, жалости! У ней нетрудно вызвать слезы; к сердцу ее доступ легок. В любви она так нежна; во всех ее отношениях ко всем столько мягкости, ласкового внимания – словом, она женщина!
Короткое, ежедневное сближение человека с человеком не обходится ни тому ни другому даром: много надо и с той и с другой стороны жизненного опыта, логики и сердечной теплоты, чтоб, наслаждаясь только достоинствами, не колоть и не колоться взаимными недостатками.
Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.
Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки; но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души; а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки. И поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, сказал бы: «Добряк должен быть, простота!» Человек поглубже и посимпатичнее, долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой.
Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому цвету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для мужчины.
Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.
Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и к изнеженному телу! На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него. Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу все шире и шире. Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и местами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобретенным, но все еще сохранял яркость восточной краски и прочность ткани.
Халат имел в глазах Обломова тьму неоцененных достоинств: он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела.
Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу.
Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием. Когда он был дома – а он был почти всегда дома, – он все лежал, и все постоянно в одной комнате, где мы его нашли, служившей ему спальней, кабинетом и приемной. У него было еще три комнаты, но он редко туда заглядывал, утром разве, и то не всякий день, когда человек мел кабинет его, чего всякий день не делалось. В трех комнатах мебель закрыта была чехлами, шторы спущены.
Комната, где лежал Илья Ильич, с первого взгляда казалась прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами. Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей.
Но опытный глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum[1] неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них. Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками. Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало.
Точно тот же характер носили на себе и картины, и вазы, и мелочи.
Сам хозяин, однако, смотрел на убранство своего кабинета так холодно и рассеянно, как будто спрашивал глазами: «Кто сюда натащил и наставил все это?» От такого холодного воззрения Обломова на свою собственность, а может быть, и еще от более холодного воззрения на тот же предмет слуги его, Захара, вид кабинета, если осмотреть там все повнимательнее, поражал господствующею в нем запущенностью и небрежностью.
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания на них, по пыли, каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
Если б не эта тарелка, да не прислоненная к постели только что выкуренная трубка, или не сам хозяин, лежащий на ней, то можно было бы подумать, что тут никто не живет, – так все запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия. На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета, на бюро стояла и чернильница с перьями; но страницы, на которых развернуты были книги, покрылись пылью и пожелтели; видно, что их бросили давно; нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.
Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.
Когда он был дома – а он был почти всегда дома, – он все лежал, и все постоянно в одной комнате
«Когда же жить? – спрашивал он опять самого себя. – Когда же, наконец, пускать в оборот этот капитал знаний, из которых большая часть еще ни на что не понадобится в жизни? Политическая экономия, например, алгебра, геометрия – что я стану с ними делать в Обломовке?»
дети становятся юношами и вместе с тем женихами, женятся, производят подобных себе – и так жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Этот рыцарь был и со страхом и с упреком.
Что за чудный край!
Мысль гуляла вольной птицей по лицу
Обломов.
Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.
Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! Зато ее и ценил почти один Штольц, зато не одну мазурку просидела она одна, не скрывая скуки; зато, глядя на нее, самые любезные из молодых людей были неразговорчивы, не зная, что и как сказать ей
много надо и с той и с другой стороны жизненного опыта, логики и сердечной теплоты, чтоб, наслаждаясь только достоинствами, не колоть и не колоться взаимными недостатками.
Захар, Захар! – Ах ты, владычица небесная! – захрипел у себя Захар, прыгая с печки, – когда это бог приберет меня?
«Как ни наряди немца, – думала она, – какую тонкую и
Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.
Алексеев, Васильев, Андреев,
… влюблен в Лидию, – прошептал он.

Related booksAll

Отцы и дети, Иван Тургенев
Иван Тургенев
Отцы и дети
Гроза, Александр Николаевич Островский
Александр Николаевич Островский
Гроза
Вишневый сад, Антон Чехов
Антон Чехов
Вишневый сад
Преступление и наказание, Федор Достоевский
Федор Достоевский
Преступление и наказание
Кому на Руси жить хорошо, Николай Некрасов
Николай Некрасов
Кому на Руси жить хорошо
Герой нашего времени, Михаил Лермонтов
Михаил Лермонтов
Герой нашего времени
Горе от ума, Александр Грибоедов
Александр Грибоедов
Горе от ума
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)