Read

Чайковский

Лучшая биография П. Чайковского, написанная Ниной Берберовой в 1937 году. Не умалчивая о «скандальных» сторонах жизни великого композитора, Берберова создает противоречивый портрет человека гениального, страдающего и торжествующего в своей музыке над обыденностью.
more
Impression
Add to shelf
Already read
273 printed pages

ImpressionsAll

vermelha
vermelhashared an impressionlast year
💡Learnt A Lot
🚀Unputdownable
💧Soppy

Maria Pronina
Maria Proninashared an impression4 months ago
👍
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

Это лучшая биография, что я читала, и лучшее, что можно было написать о Чайковском!

Jana Herinckx
Jana Herinckxshared an impression4 months ago
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

Замечательно написанная книга. Захватывает с самого начала и не отпускает.

marikengol
marikengolshared an impression5 months ago
🚀Unputdownable
💧Soppy

Samael Dark
Samael Darkshared an impression9 months ago
👎

Берберова в своей книге опирается на тщательно скорректированное эпистолярное наследие композитора. Комментарии излишни.

Книга очень понравилась. Биографии читаю редко, но эта книга написана не нудным биографическим языком. Много узнала нового.

QuotesAll

в доме началось совершенно фейное времяпровождение каких-то незнакомых барышень
. Он был младшим сыном — двадцатым по счету ребенком — Петра Федоровича Чайковского, городничего Вятской губернии, приписанного к дворянству в самом начале прошлого века.
Ему самому стало совестно, когда однажды, идя по улице и увидев издали Льва Толстого, он юркнул от него в подворотню и проходным двором вышел на другую улицу незамеченным.
. На самом деле неприятности у Чайковского были года три назад, о чем знали не только в Петербурге и Москве, но и в Тифлисе (Прасковья Владимировна и Анатолий Ильич), когда он плыл по Черному морю и познакомился с сыном проф. Склифосовского (кстати, не 13-ти, а 17-ти лет). Любопытно знать, не слышал ли об этом «романе» что-либо Томас Манн, когда писал свой роман «Смерть в Венеции» (1912)?
Я старалась перевести разговор на другие рельсы и повернуть к интимным темам, но она, к моему удивлению, только и ждала, чтобы об этом поговорить. «Я у него поклонника отбила в Тифлисе, когда он у нас гостил», — весело улыбаясь, сказала она мне. «Это был Вергинский», — ответила я. — «Да, это был Вергинский, и Петя никогда не мог простить мне этого».
Но вышло совсем по-другому: она попросила в будущем издании убрать тот факт, что, когда по ночам Петр Ильич работал — за письменным столом и роялем, Алеша (слуга) приносил ему перед сном рюмочку коньяку. Ее просьба сводилась к следующему: вы написали, что это случалось каждую ночь, напишите, что это случалось раз в неделю. А то подумают, что он был алкоголиком. Я старалась перевести разговор на другие рельсы и повернуть к интимным темам, но она, к моему удивлению, только и ждала, чтобы об этом поговорить. «Я у него поклонника отбила в Тифлисе, когда он у нас гостил», — весело улыбаясь, сказала она мне. «Это был Вергинский», — ответила я. — «Да, это был Вергинский, и Петя никогда не мог простить мне этого».
Уже через год он почувствовал полное, окончательное, непреоборимое равнодушие к женщинам.
Как пересказать те неопределенные ощущения, через которые переходишь, когда пишется инструментальное сочинение без определенного сюжета. Это чисто лирический процесс. Это музыкальная исповедь души, на которой многое накипело и которая, по существенному свойству своему, изливается посредством звуков, подобно тому, как лирический поэт высказывается стихами. Разница только та, что музыка имеет несравненно более могущественные средства и более тонкий язык для выражения тысячи различных моментов душевного настроения. Обыкновенно вдруг самым неожиданным образом является зерно будущего произведения. Если почва благодарная, т. е. если есть расположение к
Всю жизнь он ходил как бы в мягких туфлях, редко поднимая голос, и в его лице всегда должна была быть та приятность и мягкость, о которой помнили все, кто его знал. Не только постоянная мысль, как бы кого не обидеть или не задеть, но и правило: как бы даже не спорить ни о чем, чтобы ни в коем случае не раздражить собеседника.
Milana
Milanahas quotedlast year
И потом эта оркестрина, вывезенная Ильей Петровичем из столицы! Недавно Пьер стоял за дверью и слушал, приложив по-взрослому руку к сердцу. Видно, оно шибко колотилось у него в груди.
Это была единственная музыка в доме, и он услышал ее.
Москве вышло несколько томов архивных материалов о П. И. Чайковском:
Для него в слове «артист» соединялись: цыган, безбожник, юродивый.
Стеклянный мальчик — как его называла в детстве Фанни, гувернантка в Воткинске, бархатный мальчик — до самого конца.
Людям нравилось в нем то, что каждый мог быть уверен: этот не заденет их никогда, не сделает им больно, этот касается их с такой душевной осторожностью, что с ним всегда спокойно и никогда не опасно. Эта необычайная тонкость его, как любили говорить в то время, «деликатность», умение пройти и не задеть, возразить и не резнуть, покоряла очень многих. И только, может быть, один Николай Григорьевич знал (как, может быть, бессознательно до него чувствовал это же самое его великий петербургский брат), что за этой мягкостью растет в Чайковском что-то твердое, неколебимое, свое, что иногда не пробьешь ни дружеским окриком, ни даже угрозой.
И Кюндингер любезно отвечает ему: нет. У Петра Ильича Чайковского музыкального таланта нет. Есть способности, он, право, недурно играет. Но дальше что? Нет, для музыкальной карьеры он не годится. Да и поздно начинать: ему скоро двадцать один год.
Сильвия» Делиба («А ведь это лучше во сто раз „Лебединого озера“», — говорил искренне Чайковский)
Андрогинизм начал пониматься не как болезнь, которую нужно и можно лечить, хотя бы и насильно, и не как преступление, за которое необходимо карать, а как опыт, через который проходит около 20 % людей, из которых три четверти позже просто забывают его или вырастают из него.
французские, и русские, были из рук вон плохи, и никак нельзя было назвать его будущим Пушкиным:

О, Ты, Бессмертный Бог Отец!

Спасаешь Ты меня!
в минуты грусти он о музыке не вспоминал.
Свобода, которую он получил, бедность, которую за ней узнал, и, наконец, уверенность — так поздно! — в бесспорном призвании, вот что доделало его как человека.

On the bookshelvesAll

Миша Дегтярев

Ноты и нейроны: книги о музыке

Светлана

Биографии, личности

Алексей Мишин

Литературоведение. Биографии дневники

Светлана Варфоломеева

Современная проза

Related booksAll

Related booksAll

Артём Варгафтик

Партитуры тоже не горят

Марина Раку

Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи

Лев Клейн

Гармонии эпох. Антропология музыки

Фридрих Ницше

Ницше contra Вагнер

Микаэл Таривердиев

Я просто живу. Автобиография

Владимир Мартынов

Конец времени композиторов

Александр Познанский

Чайковский

On the bookshelvesAll

Ноты и нейроны: книги о музыке

Биографии, личности

Литературоведение. Биографии дневники

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)