Read

Гений места

Связь человека с местом его обитания – загадочна, но очевидна. Ведает ею известный древним genius loci, гений места, связывающий интеллектуальные, духовные, эмоциональные явления с их материальной стороной.
На линиях органического пересечения художника с местом его жизни и творчества возникает новая, неведомая прежде реальность, которая не проходит ни по ведомству искусства, ни по ведомству географии. В попытке эту реальность уловить и появляется странный жанр – своевольный гибрид путевых заметок, литературно-художественного эссе, мемуара: результат путешествий по миру в сопровождении великих гидов.
more
Impression
Add to shelf
Already read
676 printed pages
Современная прозаБиографии и мемуары

ImpressionsAll

J S
J Sshared an impression4 months ago
👍
💡Learnt A Lot
🚀Unputdownable

QuotesAll

Мне никогда не приходило в голову читать свои книжки – это как рассматривать себя на фотографиях или телеэкране: слишком многое не устраивает.
Говоря о последствиях пьянства, Плиний проясняет смысл поговорки, которую любит повторять русский человек, даже не знающий ни единого больше слова по-латыни, даже вовсе не знающий, что это латынь: «In vino veritas». Вместе с Александром Блоком и миллионами других соотечественников мы ошибаемся, полагая, что древние завещали нам рецепт правильной жизни, тогда как речь о том, «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Читаем у Плиния: «Тайное выходит наружу. Одни вслух заявляют о своих завещаниях, другие выбалтывают смертоносные тайны… По пословице – истина в вине».
Если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а вы смотрите лучше его, когда он смеется… Смех есть самая верная проба души».
Проблема – в скорости и густоте коммуникаций, невиданной, неслыханной и непредставимой прежде. Новизна – не количественная, а принципиальная. В этом стремительном и мощном теле-радио-газетно-кино-музыкально-товарно-туристско-компьютерном потоке исчезают и уносятся подробности, нюансы, оттенки. Как будто бы через глубины психологизма и живописные достижения портрета – по крутой параболе назад, к самому общему и оттого безошибочному – палка-палка-огуречик. Как держаться за свое, если вокруг тебя ежеминутно – чужое?
что гений – не только первооткрыватель, гений – и тот, кто все делает лучше всех.
жизнь неизмеримо увлекательнее, искусство безмерно надежнее.
Асорина: «Жить – это видеть, как все повторяется».
это верно, но недостаточно – так можно объяснять дождь тем, что с неба льется вода
Логика Леонтьева византийски безжалостна: «Пока было жить страшно, пока турки часто насиловали, грабили, убивали, казнили… пока христианин был собака, он был более человек». Леонтьевская «цветущая сложность» более всего страшится пиджака и носителей пиджака, которые пытаются «разлитием всемирного равенства и распространением всемирной свободы сделать жизнь человеческую на земном шаре уже совсем невозможной».
Стереотипы, по которым неизбежно пролегает маршрут любого путешествия – если ты, конечно, не первопроходец, а ты, конечно, не первопроходец, – суть сгустки человеческого опыта, концентрат исторической мудрости.
Дали защищал стиль как «исключительно творческий дурной вкус» – как раз в это время они с Бунюэлем изысканно резали бритвой глаз в фильме «Андалусский пес».
Творцы-классики и классические города – незыблемы. Зато меняешься ты, и как меняешься, становится понятно по ним. В этом, можно догадываться, смысл и значение классики. С «Гамлетом» уже четыре столетия ничего не происходит, но почему-то каждое десятилетие ставит его заново. И ты в свои двадцать воспринимал и понимал его не так, как потом в тридцать, и потом в сорок, и в пятьдесят, и по этой разнице можно кое-что узнать о себе.
Мне никогда не приходило в голову читать свои книжки – это как рассматривать себя на фотографиях или телеэкране: слишком многое не устраивает.
Могилу Феллини, на незаметность которой я потратил ряд умозаключений, вынули из семейного склепа и перенесли к самым воротам кладбища в Римини, увенчав эффектным монументом.
На линиях органического пересечения художника с местом его жизни и творчества возникает новая, неведомая прежде, реальность, которая не проходит ни по ведомству искусства, ни по ведомству географии. В попытке эту реальность уловить и появляется странный жанр – своевольный гибрид путевых заметок, литературно-художественного эссе, мемуара: результат путешествий по миру в сопровождении великих гидов.
он погибнет во славу катарсиса.
Сочетание застылости, неизменности зданий и вечной подвижности, текучести улиц – тот эффект, который создает Венецию.
Все кино в целом воспринималось как ритуал новой разумной религии — и любопытно, что сейчас в Штатах бывшие кинохрамы, заброшенные прокатом за нерентабельностью, часто используются именно как молельные дома разных протестантских конгрегаций.
Сходна трактовка Ивана Голля в «Чаплиниаде».
Yan
Yanhas quoted3 years ago
В 1445 году один умелец взялся выпрямить колокольню Сан Анджело своим секретным способом: башня выпрямилась, но на следующий день рухнула, и архитектор по имени Аристотель Фьораванти сбежал в Москву, где построил Кремль.

On the bookshelvesAll

Maltesecat

Хочу прочитать (о культуре, искусстве)

Stella Shevchenko

Нон-фикшн

Елена Гайбова

Научпоп

Ксения Купер

корпус

Related booksAll

Related booksAll

Петр Вайль

Карта родины

Петр Вайль

Свобода – точка отсчета. О жизни, искусстве и о себе

Петр Вайль

Слово в пути

Александр Генис, Петр Вайль

Русская кухня в изгнании

Моника Спивак

Мозг отправьте по адресу

Александр Генис

Космополит. Географические фантазии

Александр Генис, Петр Вайль

60-е. Мир советского человека

On the bookshelvesAll

Хочу прочитать (о культуре, искусстве)

Нон-фикшн

Научпоп

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)