Read

Трамвай «Желание»

Пьесы великого Теннесси Уильямса. Их герои — люди, утратившие волю к жизни и уходящие в эскейпистский мир своих почти безумных фантазий. Они живут на грани безумия и гибели — и достаточно одного толчка, чтобы они вышли за эту грань. Таковы вошедшие в данный сборник пьесы, в равной степени захватывающие читателя не только потрясающими, неожиданными сюжетами, но и мощным влиянием истинно уильямсовского Слова — безжалостного, смелого, метафоричного, служащего идеальным инструментом для построения самых изощренных и эксцентричных смысловых конструкций.
more
Impression
Add to shelf
Already read
101 printed pages

ImpressionsAll

Denis Abasov
Denis Abasovshared an impression8 months ago

С первых строк стали всплывать картины из "Вишневого сада" Чехова, где вместо звуков лопнувшей струны наигрывает синее пианино, а разоренные дворяне сменяются обнищавшими промышленниками. Стэнли - польский рабочий-эмигрант объединяет черты хамоватого Яши и хваткого Лопахина, живущего по "кодексу Наполеона", согласно которому личная выгода ставится превыше всего.

Конечно, текст Чехова глубже и многограннее, но и у Теннеси найдётся немало хороших сцен.

Во-первых, следует отметить непередаваемую атмосферу погружения в ткань текста - Теннеси прекрасно удаются описания облика городка по которому курсируют два трамвая: "Желание" и "Кладбище". Теннеси использует лучшую оптику, чем Чехов, для изучения отдельных чувств, захвативших его персонажей. Так, Бланш Дюбуа охвачена желанием лучшей жизни, утерянной "Мечтой", ради возврата которой она зачастую пренебрегает реальностью.
Её сестра Стелла желает тихой жизни со своим супругом Стэнли, который увлёк её животной страстью. Коллизия возникает при появлении Бланш в их доме, которая с одной стороны, пытается решить свои проблемы за их счёт, а с другой - привносит ауру иного социального круга, то и дело сталкивающегося с прямолинейно-твердолобым характером работяг местного района.

Далее Теннеси умело склоняет чашу весов то на одну, то на другую сторону, обличая сначала Бланш в её иступлённых притворствах, а затем Стэнли с его вульгарной бескомпромиссностью. Стелла же вынуждена предать свою сестру, опозоренную Стэнли. Так с трамвая "Желание" пересаживаешься на "Кладбище".

Безусловно, проблемы, поднятые Теннеси были и остаются актуальными. Неслучайно его главное произведение призвано проиллюстрировать конечную остановку тех, кто становится пассажиром своих желаний. А аристократическая ширма на поверку оказывается не лучше непосредственной пошлости.

🎯Worthwhile

🔮Hidden Depths
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

Книга уж точно никого не оставит равнодушным. На протяжении всей пьесы не могла разобраться в эмоциях, которые испытываю к главной героине: то ли отвращение, то ли восхищение. Она завораживает и ты невольно начинаешь сопереживать этой странной женщине, живущей в своем выдуманном мире.... Читать Обязательно!

Анна
Анна shared an impression3 months ago
👍

Olga Nazarova
Olga Nazarovashared an impression4 months ago
👍

👎
💩Utter Crap

Анастасия
Анастасияshared an impression5 months ago
💧Soppy

Боже, как жаль её... разбитые надежды, разорванная в клочья жизнь, падение в разверзшуюся пропасть реальности. Вот и всё, что уготовано Бланш. После прочтения какое-то опустошение внутри

👍
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable

👍

Nadine Omelchenko
Nadine Omelchenkoshared an impression7 months ago
👍

Veronika Polsinova
Veronika Polsinovashared an impression7 months ago
💧Soppy

👎

🚀Unputdownable

Пронзительно. Психологический надрыв проникает в каждую клетку души.

Alexander Ivankov
Alexander Ivankovshared an impressionlast year
👍
🚀Unputdownable

Margarita Reishel
Margarita Reishelshared an impressionlast year
👍
🚀Unputdownable

Marina Chirkova
Marina Chirkovashared an impressionlast year
👍

🚀Unputdownable

👍

QuotesAll

Сознательной, заранее обдуманной жестокости нет прощения.
искренность в людях от горя.
Да, это мужчина не из тех, для которых цветет жасмин.
Первая, ЮНИС, снимает квартиру на втором этаже, НЕГРИТЯНКА — откуда-то по соседству: Нью Орлеан — город космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно. Ритмы синего пианино переплетаются с уличной разноголосицей.
НЕГРИТЯНКА (к Юнис). …и вот, говорит, святой Варнава повелел псу лизнуть ее, а ее-то всю, с головы до ног, так холодом и обдало. Ну, и в ту же ночь…
ПРОХОЖИЙ (матросу). Держитесь все правой стороны и дойдете. Услышите — барабанят в ставни.
МАТРОС (негритянке и Юнис). Где здесь бар «Четыре двойки»?
РАЗНОСЧИК. А вот с пылу, с жару…
НЕГРИТЯНКА. Что зря деньги переводить в этой обдираловке!
МАТРОС. У меня там свидание.
РАЗНОСЧИК. …с жару!
НЕГРИТЯНКА. Да не польститесь у них на коктейль «Синяя луна» — ног не потянете.
Из-за угла появились двое — СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ и МИТЧ. Им лет по двадцать восемь — тридцать, оба в синих спецовках из грубой бумажной ткани. В руках у СТЭНЛИ спортивная куртка и пропитанный кровью пакет из мясной лавки.
Это называется грубой похотью… да, да, именно: «Желание»! — название того самого дребезжащего трамвая, громыхающего в вашем квартале с одной тесной улочки на другую…
СТЕЛЛА. Будто бы тебе самой так ни разу и не случалось прокатиться в этом трамвае!
ой, почти бирюзовой голубизной, от которой на сцену словно входит поэзия, кротко унимающая все то пропащее, порченое, что чувствуется во всей атмосфере здешнего житья. Кажется, так и слышишь как тепло дышит бурая река за береговыми пакгаузами, приторно благоухающими кофе и бананами. И всему здесь под настроение игра черных музыкантов в баре за углом. Да и куда ни кинь, в этой части Нью-Орлеана, вечно где-то рядом, рукой подать, — за первым же поворотом, в соседнем ли доме — какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев.
С ранней юности ему и жизнь не в жизнь без женщин, без сладости обладания ими, когда тешишь их и ублажаешь себя и не рассиропливаешься, не даешь им потачки; неукротимый, горделивый — пернатый султан среди несушек. От щедрот мужской полноценности, от полной чувственной ублаготворенности — такие свойства и склонности этой натуры, как сердечность с мужчинами, вкус к ядреной шутке, любовь к доброй, с толком, выпивке и вкусной снеди
музыка — «синее пианино»
Вот слабым и остается — мерцать и светиться… вот и набрасываешь бумажный фонарик на электрическую лампочку. Мне страшно, так страшно.
Женщин он привык оценивать с первого взгляда, как знаток — по статям, и улыбка, которой он их одаривает, выдает всю непристойность картин, вспыхивающих при этом всполохами в его воображении.
Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием.
Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием. С ранней юности ему и жизнь не в жизнь без женщин, без сладости обладания ими, когда тешишь их и ублажаешь себя и не рассиропливаешься, не даешь им потачки; неукротимый, горделивый — пернатый султан среди несушек. От щедрот мужской полноценности, от полной чувственной ублаготворенности — такие свойства и склонности этой натуры, как сердечность с мужчинами, вкус к ядреной шутке, любовь к доброй, с толком, выпивке и вкусной снеди, к азартным играм, к своему авто, своему приемнику — ко всему, что принадлежит и сопричастно лично ему, великолепному племенному производителю, и потому раз и навсегда предпочтено и выделено.
А я не признаю реализма. Я — за магию.
БЛАНШ. Кажется, так уж заведено: в страдании люди искренней.
МИТЧ. Конечно: искренность в людях от горя.
Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости - не в пример таким же задворкам других великих американских городов - какая-то совершенно особая, забористая краса. Дома здесь все больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками
Не важно, кто вы такой… я всю жизнь зависела от доброты первого встречного.
Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости — не в пример таким же задворкам других великих американских городов — какая-то совершенно особая, забористая краса
азенная безличность всего его прежнего облика исчезает — теперь это, скорее, уже просто человек, по-человечески понятный. Голос его, когда он подходит к Бланш и склоняется над ней, звучит мягко, успокаивающе, внушая, что ничего страшного не происходит.)
Стоило вра
Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием
Глаза и губы ее одурманены и безразличны ко всему окружающему, как на ликах восточных идолов.

On the bookshelvesAll

Natalia Beloshytskaya

Классика

Алина Лунёва

Иностранка

Yev Etro

Classics

Olessia Islamova

Художественная литература

Related booksAll

Related booksAll

Рэй Брэдбери

Лето, прощай

Теннесси Уильямс

Кошка на раскаленной крыше

Джон Стейнбек

Гроздья гнева

Кадзуо Исигуро

Не отпускай меня

Теннесси Уильямс

Стеклянный Зверинец

Джон Фаулз

Коллекционер

Фэнни Флэгг

Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок»

On the bookshelvesAll

Классика

Иностранка

Classics

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)