Осаму Дадзай

Или же они - совершенные эгоисты, уверовавшие в свою непогрешимость, никогда и ничего не подвергающие сомнению? В таком случае им, действительно, легко жить. Но неужто все люди таковы?

в котором каждый непременно стремится победить

Нам, неучам, сок винограда свежий,

А им, великим, - высохший изюм!

Всего-навсего соперничество индивидуумов,

Я утратил лицо человеческое.

Я уже совершенно не человек.

Какое у тебя дело?

— Эй-эй, не рви нитки на подушке!

Разговаривая, я машинально дергал бахрому по углам подушки, на которой сидел. Эх, Хорики, как ты бережешь каждую свою вещичку, даже эту несчастную ниточку на подушке! Он грозно, с укором уставился на меня. И я с ясностью понял, что прежде он встречался со мной исключительно потому, что имел от этого какую-то выгоду.

Между тем старуха, мать Хорики, принесла на подносе две чашки с о-сируко.

— Ой, как не стыдно, зачем притворяться пьяным?

В груди что-то сжалось, и хмель моментально прошел.

— Я не притворяюсь. Я в самом деле пил.

— Не надо смеяться надо мной,— она нисколько не сомневалась, что я трезв и шучу.

— Да ты взгляни хорошенько: полдня сегодня пил. Простишь меня, а?

— Ну вы прямо настоящий артист!

— Какой артист, дурочка. Дай я тебя поцелую.

— Поцелуйте.

— Нет, не имею права. Да и о женитьбе не буду думать. Посмотри на меня: лицо красное? Это потому что выпил.

— Нет, это вы на солнце стоите. Нечего надувать меня, ведь сами вчера пообещали не пить. Врете вы все, неправда, что пили. Неправда, неправда, неправда!

той поры я начал седеть, во мне не осталось ни намека на уверенность в себе, мнительность становилась все более жестокой, какие-либо надежды, радости, сочувствие представлялись несбыточными в этом мире.

Это событие стало роковым. Я был ранен настолько сильно, что отныне каждая встреча с кем бы то ни было отзывалась мучительной болью.

А сам, видно, в это время думал: «Я-то не такой чудак, чтобы не разобраться, холодно ли, жарко ли, чтобы в летний зной напяливать на себя шерстяной свитер, да еще кимоно сверху».

А сам, видно, в это время думал: «Я-то не такой чудак, чтобы не разобраться, холодно ли, жарко ли, чтобы в летний зной напяливать на себя шерстяной свитер, да еще кимоно сверху».