Ирина Литвинова

А мои дни тянутся особенно медленно — здесь, в этом мире за высокими стенами, где люди пронумерованы и различаются не по именам, не по Богом данным талантам, а исключительно по статьям совершенных преступлений.

В следующий раз я прихвачу для тебя пакет, чтобы ты мог блевать спокойно, — пообещала она.

будто кровавый хвост кометы отпечатался на стене, разбросав вокруг багровые брызги

— Вы достаточно хорошо знали друг друга, раз убивали вместе.
— Это было лишь раз, на Бикон-Хилл. Мне кажется, это все равно что заниматься любовью первый раз, когда партнеры только учатся доверять друг другу.
— Выходит, убивая вместе, вы узнавали друг друга?
— А разве есть лучший способ?

Она изучает меня словно кошка, готовая к прыжку.
— По-моему, ты злишься, Уоррен.

Странность — это еще не преступление. — Она вновь подумала о Мауре Айлз. — В какой-то степени все мы со странностями.

Еще в детстве я любил смотреть на похоронные процессии. Они такие красивые, такие величественные. Это единственное, что люди делают правильно. Единственное, что они не успели разрушить или испортить. Не то что свадьбы, на которых они вытворяют всякие глупости вроде прыжков с парашютом или клятв в прямом эфире, на всю страну. На похоронах мы пока еще выказываем уважение друг к другу…

Он поднял ладонь.

— Паузу, — попросила она. — Прямо здесь!

Канади нажал кнопку ПАУЗА.

На экране Хойт замер с улыбкой на лице, указательным пальцем левой руки тыча в открытую ладонь правой.

не может сопротивляться. Она холодна, пассивна, смирится с любыми надругательствами. Она — идеальная любовница.

Вы разве не видите имя? — Он осветил фонариком могильную плиту, на которой было выбито:

Любимому мужу и отцу

Энтони Риццоли

1901–1962

— Он издевается, — сказал Дин. — И прежде всего над вами.