Филипп Бессон

На этом снимке он в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в руке у него по-прежнему травинка. И он улыбается. Открытой, дружеской улыбкой, кажется, даже ласковой. Она еще долго выворачивала мне душу, когда я смотрел на этот снимок. Она выворачивает мне душу и сейчас, когда я пишу эти строки и смотрю на ту фотографию, стоящую на моем письменном столе рядом с клавиатурой. Теперь я знаю. Я знаю, что Тома дал согласие на это единственное фото лишь потому, что он уже понял (точнее, решил), что это наша последняя встреча. Он улыбался, чтобы я взял с собой его улыбку.

маму это тревожило, она говорила: хватит врать, она говорила именно врать, а не сочинять

Филипп,

я уезжаю в Испанию и не вернусь, во всяком случае, скоро. Ты уедешь в Бордо, и, наверное, это станет только первым шагом на длинном пути. Я всегда знал, что твое будущее – не здесь. С этого момента наши дороги расходятся. Я понимаю, ты бы хотел, чтобы все было не так, чтобы я сказал какие-то важные слова, а я вот не смог, и вообще, я никогда не умел говорить. В общем, я надеюсь, что ты и так понял. Конечно, это была любовь. А завтра останется только пустота. Но продолжать нельзя: перед тобой – твоя жизнь, для которой ты предназначен, и я тоже не смогу измениться. Я просто хотел тебе сказать, что был счастлив все те месяцы, которые мы провели вместе, я никогда еще не был так счастлив, и мне уже ясно, что никогда больше не буду.