Иствикские ведьмы, Джон Апдайк
Read

Иствикские ведьмы

В небольшом американском городке Иствик в конце шестидесятых годов проживают три ведьмы. Они умеют колдовать и посещают шабаши, а их личная жизнь складывается из рук вон плохо: неприятности на работе, разлад с детьми, разочарования в любви. Но все меняется с появлением неотразимого загадочного мужчины, который устраивает невероятный переполох в городе. Он богат, прекрас­но разбирается в искусстве и, главное, знает, что нужно женщине. Обыкновенно проницательные ведьмы позволяют заморочить себе голову, даже не подозревая об истинной природе многоликого Даррила ван Хорна… «Иствикские ведьмы», возможно, самый увлекательный роман американского писателя Джона Апдайка, завоевавший мировую известность благодаря фильму Джорджа Миллера, главную роль в кото­ром исполнил неподражаемый Джек Николсон, а трех ведьм сыграли Шер, Сьюзен Сарандон и Мишель Пфайффер.
more
Impression
Add to shelf
Already read
432 printed pages

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

Иван
Иванshared an impression4 months ago
👍
🚀Unputdownable
💧Soppy

Потрясающий роман не имеющий отношения к фильму

👎
💩Utter Crap

Невероятно скучная книга о женщинах, достигших кризиса среднего возраста и пытающихся хоть как-то скрасить свои серые будни, в которых они погрязли, как в болоте, придаваясь мелким пакостям и безудержной похоти.
Сюжет, как таковой, отсутствует здесь напрочь, отчего неотступно преследовало ощущение, будто барахтаешься в канаве отбросов - ни смысла, ни эстетического удовольствия. Соответственно, жестокое двойное убийство, где-то на середине повествования, кажется единственным "живым" (насколько бы абсурдно это не звучало) событием в книге, но и оно кажется притянутым за уши. Такое впечатление, что после написания своего укоренного бреда ( герои романа довольно часто прибегают к помощи "косячка", дабы хоть как-то скрасить рутину свои будни) сюжет, Апдайк решил впихнуть этот эпизод, от чего он еще больше выглядит искусственным и неуместным.
Магии здесь тоже с гульким нос - она окрашена женской завистью и мелочностью, будучи проявлением подлости стареющих ведьм, которые, в отличие от своих киношных прототипов, страдают ожирением и неряшливостью, от чего чувство отвращения к ним лишь усиливается.

💤Borrrriiinnng!

Тяжеловесный текст с непростыми образами. Для меня стал одним из произведений, которые тянешь за собой - книга медленная и неторопливая. У Апдайка определенно есть свой стиль и атмосфера. Другое дело, что этот стиль немного не по мне.

Vera Veselova
Vera Veselovashared an impression29 days ago
🚀Unputdownable

👍
😄LOLZ
💞Loved Up
🎯Worthwhile
🔮Hidden Depths

Valeriya Tarasenko
Valeriya Tarasenkoshared an impression6 months ago

Странно, но интересно

💤Borrrriiinnng!

Книга скучная, дочитала только из-за отсутствия других, более интересных историй.

Ada Girenko
Ada Girenkoshared an impression9 months ago
👎
😄LOLZ

Olga Krymina
Olga Kryminashared an impression10 months ago

Даже не знаю)

👎
💤Borrrriiinnng!
🙈Lost On Me

Какая ерунда.

Denis Matakov
Denis Matakovshared an impressionlast year
🌴Beach Bag Book

Сказка

QuotesAll

Душевное состояние всегда связано с состоянием природы.
За потемневшими сумеречными окнами черные дрозды шумно прятали день в дорожную сумку темноты.
II. Порча

Я не стану иной, чем я есть; мне слишком хорошо в моем естестве; я всегда ласкаема.
...молодая французская ведьма, 1660 г.
— Неужели он это сделал? — воскликнула Александра, прижимая трубку к уху. За ее кухонным окном преобладал пуританский колорит ноября: деревья, оплетенные голыми виноградными лозами, подвесная кормушка для птиц, теперь, когда ударили первые морозы, наполненная лесными и болотными ягодами.
— Так сказала Сьюки, — прожигая ей ухо своими раскаленными «с», ответила Джейн. — Она говорит, что давно этого ждала, но не хотела никому рассказывать, чтобы не оказаться предательницей по отношению к нему. Если хочешь знать мое мнение, я не считаю, что рассказать нам означало бы предать кого бы то ни было.
— А как долго Эд был знаком с этой девушкой? — Ряд чайных чашек, висевших на медных крючках под посудной полкой, качнулся, словно невидимая рука нежно провела по ним, как по струнам арфы.
— Несколько месяцев. Сьюки заметила, что он стал с ней другим. В основном хотел лишь разговаривать, использовал ее как резонатор. Она рада: страшно подумать, какие венерические болезни можно было подхватить. У всех этих «детей цветов», знаешь ли, водятся как минимум лобковые вши.
Суть состояла в том, что преподобный Эд Парсли сбежал с местной девчонкой-подростком.
— Я ее когда-нибудь видела? — спросила Александра.
— Ну разумеется, — ответила Джейн. — Она вечно ошивалась в компании, кучковавшейся перед «Сьюпереттом» после восьми вечера. Думаю, они там поджидали торговца наркотиками. Бледное смазанное лицо, в ширину больше, чем в высоту, грязные соломенные волосы, никогда не стриженные, и одета всегда, как какой-нибудь лесоруб.
— И никаких «бус братской любви»?
Джейн серьезно восприняла вопрос:
— Несомненно, они у нее были, но она их хранила до первого выхода в свет. Не припоминаешь ее? В марте прошлого года, во время городского митинга, она участвовала в пикетировании и вместе с другими обливала военный мемориал овечьей кровью, которую они раздобыли на бойне.
— Нет, не припоминаю, дорогая, быть может, просто не хочу. Эти дети перед «Сьюпереттом» всегда пугают меня, я проскакиваю сквозь их толпу, стараясь не глядеть по сторонам.
— Тебе нечего бояться, они тебя даже не видят. Для них ты — всего лишь деталь пейзажа вроде дерева.
— Бедный Эд. В последнее время он выглядел таким исстрадавшимся. Когда мы виделись на концерте, он клеился даже ко мне. Но я сочла, что это будет нечестно по отношению к Сьюки, и отшила его.
— Эта девчонка даже не из Иствика, она здесь постоянно околачивалась, но ее дом — если это можно назвать домом — находился на железнодорожном разъезде Коддингтон, в трейлере. Она сожительствовала с отчимом, потому что ее мать постоянно слонялась по ярмаркам, выступала с каким-то номером, у них это называется акробатикой.
Голос Джейн звучал очень строго, и, если не видеть, что она проделывала в этот момент с ван Хорном, ее можно было принять за непорочную старую деву.
— Ее зовут Заря Полански, — продолжала Джейн. — Не знаю, родители ей дали такое имя или она сама так себя назвала. Эти люди обожают придумывать себе имена вроде Цветущего Лотоса или Божественной Аватары.
Ее твердые маленькие руки работали без устали, и когда холодное семя изверглось, большая его часть досталась именно Джейн. О стиле сексуального поведения иных женщин можно лишь догадываться, и, наверное, это к лучшему, потому что он может оказаться слишком уж дерзким. Постаравшись прогнать видение, Александра спросила:
— Но что они собираются делать?
— Смею предположить, они понятия не имеют, что делать после того, как проведут ночь в мотеле и наклюкаются до чертиков. Нет, правда, все это выглядит так жалко!
В тот раз именно Джейн первой погладила ее, не Сьюки. При воспоминании о Сьюки, какой она была тем вечером — нежное белое пламя, восходящее от сланцевого пола, — внизу живота у Александры, возле левого яичника, открылось небольшое полое пространство. Бедные ее внутренности: она была уверена, что когда-нибудь им все же предстоит операция и расползание черных раковых клеток обнаружится слишком поздно. Если, конечно, они действительно черные, а не ярко-красные и блестящие, как какой-нибудь кровавый сорт цветной капусты.
— После этого, полагаю, — говорила тем временем Джейн, — они направятся в какой-нибудь крупный город и постараются присоединиться к движению. Наверное, Эд представляет это как вступление в армию: находишь призывной пункт, тебя посылают на медосмотр и, если ты его проходишь, зачисляют.
— Господи, какое заблуждение, правда? Он слишком стар. Пока жил здесь, казался довольно молодым и эффектным, ну, по крайней мере интересным, к тому же у него была собственная церковь, являвшаяся своего рода форумом...
— Он ненавидел свою респектабельность! — резко перебила Джейн. — Считал ее ренегатством.
— Бог ты мой, что за мир! — вздохнула Александра, наблюдая за серой белкой, которая, останавливаясь и замирая, короткими рывками пробегала по осыпавшейся каменной стене, окружавшей двор. Новая партия «малышек» выпекалась в тикающей печи в комнате рядом с кухней; Александра попробовала сделать их покрупнее, но тут же обнаружилось несовершенство ее доморощенной техники и незнание анатомии. — А как Бренда все это восприняла?
— Приблизительно так, как можно было ожидать. Истерично. Она почти открыто оправдывала хождения Эда на сторону, но никогда не думала, что он ее бросит. Для церкви он тоже станет проблемой. У нее с детьми нет ничего, кроме служебного дома, но он им, разумеется, не принадлежит. В конце концов их оттуда вытурят. — Едва уловимый хруст злобы, послышавшийся в голосе Джейн, неприятно кольнул Александру. — Ей придется работать. Вот тогда она узнает, что значит рассчитывать только на себя.
— Может быть, нам... — «Следовало бы приголубить ее», — хотела сказать Александра, но фраза осталась незаконченной.
— Никогда, — телепатически уловив ее мысль, ответила Джейн. — Слишком уж омерзительно самодовольна она была в роли миссис Настоятельницы, вечно угощала всех кофеем, как Грир Гарсон [36], и липла ко всем пожилым дамам. Ты бы видела, как она шастала туда-сюда во время наших репетиций в церкви! Я знаю, мне не следовало бы так радоваться тому, что женщина получила по заслугам, но я радуюсь. Ты, конечно, думаешь, что я не права и злобствую.
— О нет, — неискренно возразила Александра.
Впрочем, кто знает, что истинно есть зло? Бедная Фрэнни Лавкрафт могла в тот вечер сломать шейку бедра и до гробовой доски остаться калекой. Звонок застиг Александру с деревянной ложкой в руке, и теперь, ожидая, когда Джейн изольет всю свою злобу, она мысленным усилием праздно загнула ее ручку наподобие собачьего хвоста и уложила это колечко в углубление ложки. Потом заставила свернувшуюся змейкой ручку медленно восстать и ползти по ее руке. От шершавого прикосновения дерева на зубах появилась оскомина.
— А как там Сьюки? — спросила Александра. — Она ведь тоже в некотором роде оказалась брошенной.
— Сьюки в полном восторге. По ее собственным словам, она даже подбивала его попробовать поискать счастья с этой Зарей. Думаю, ее маленькое приключение с Эдом закончилось гораздо раньше.
— Но не значит ли это, что теперь она переключится на Даррила?
Ложка обвилась вокруг шеи Александры и тыкалась острием ей в губы. Она ощутила вкус салатного масла, потерлась о дерево кончиком языка, и тот оказался вдруг раздвоенным и перистым. Коул топтался у ее ног, тревожно принюхиваясь. Он чуял магию, слегка пахшую гарью, как газовая горелка в момент включения.
— Осмелюсь высказать догадку, — продолжала Джейн, — что у нее другие планы. Ее не так влечет к Даррилу, как тебя. Или, должна признаться, меня. Сьюки любит мужчин, впавших в уныние. Если хочешь знать мое мнение, следи за Клайдом Гейбриелом.
— Ой, но у него же такая мерзкая жена! — воскликнула Александра. — Ее следовало бы убить из милосердия.
Александра едва отдавала себе отчет в том, что говорила, поскольку, желая подразнить Коула, положила извивающуюся ложку на пол. Шерсть у пса на загривке встала дыбом; ложка подняла головку, Коул ощерился, в глазах загорелась готовность к атаке.
— А давай это сделаем, — небрежно предложила Джейн Смарт.
Огорченная этим новым проявлением злобы, немного даже испуганная, Александра позволила ложке распрямиться; та уронила головку и плашмя шлепнулась на линолеум.
— О, думаю, это не наше дело, — мягко возразила она.
***
— Я всегда его презирала и нисколько не удивлена! — объявила Фелисия Гейбриел в своей бесстрастно-самодовольной манере, словно адресуясь к компании друзей, единодушно восхищающихся ею, хотя на самом деле обращалась всего лишь к собственному мужу, Клайду.
Тот старался сквозь окутавший голову после ужина алкогольный туман продраться к смыслу статьи из «Сайентифик американ» о новейших астрономических аномалиях. Фелисия с недовольно-напряженным видом стояла в дверях застроенной книжными стеллажами комнаты, которую теперь, когда Дженни и Крис больше не жили в доме и не отравляли его электронной какофонией, воплями Джоан Баэз и «Бич Бойз», Клайд пытался приспособить под свой кабинет.
Фелисия так и не переросла хорошенькую самонадеянную и очень активную старшеклассницу. Они с Клайдом параллельно учились в двух государственных средних школах Уорвика. Каким же очаровательным живчиком она была! Всегда первая во всех внеклассных мероприятиях — от школьного совета до волейбольной команды, — к тому же круглая отличница, не говоря уж о том, что она стала первой девочкой-капитаном команды «Дискуссионного клуба». Обладательница волнующего голоса, выделявшегося во время исполнения «Звездного знамени» как самое высокое сопрано: этот голос пронзал его насквозь. Поклонники толпами ходили за Фелисией по пятам: она была настоящей звездой. Клайд постоянно напоминал себе об этом. По ночам, когда она засыпала подле него с удручающей быстротой воплощенной добродетели и гиперактивности, предоставляя ему, залившему организм вечерней дозой спиртного, в одиночестве часами сражаться с демонами бессонницы, он вглядывался в ее неподвижные черты, освещенные лунным светом, в окруженные тенями опущенные веки, идеально пригнанные к глазницам, в сомкнутые губы, не дававшие вырваться невысказанной реплике в споре, который Фелисия вела с кем-то во сне, и видел былое совершенство изящно выточенных костей. Во сне жена казалась хрупкой. Он лежал, опершись на локоть, смотрел на нее, и перед ним возникал образ веселой девочки-подростка в пушистом свитере пастельных тонов и длинной клетчатой юбке, стремительно сбегающей по лестнице в раздевалку с узкими зелеными металлическими ящичками. Одновременно ему начинало казаться, что он снова стал долговязым «головастым» подростком; и тогда гигантский бесплотный столб ушедшего и растраченного времени восставал посреди спальни, и Клайд, словно глядя со стороны, видел на дне этой вентиляционной шахты их раздавленные тела. Но в настоящий момент Фелисия, прямая и требующая внимания, стояла перед ним в черной юбке и белом свитере, в которых обычно ходила на вечерние заседания комитета по надзору за использованием заболоченных земель. Там-то, от Мейвис Джессап, она и услышала новость об Эде Парсли.
— Он был слабым, — заявила Фелисия. — Безвольный мужчина, которому однажды сказали, что он красивый. Мне он никогда не казался красивым — этот псевдоаристократический нос, ускользающий взгляд... Ему не следовало становиться священником, у него не было призвания, он думал, что сможет обольстить Бога так же, как обольстил всех старых дам, и Бог не заметит его пустоты. По мне — Клайд, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — по мне, так ему не удалось выработать в себе ни единого качества, необходимого служителю Бога.
— Не думаю, что униаты так уж пекутся о Боге, — рассеянно ответил Клайд, все еще надеявшийся предаться чтению.
Квазары, пульсары, звезды, каждую тысячную долю секунды испускающие потоки излучения, содержащие в себе больше вещества, чем все планеты, вместе взятые... Быть может, в этом космическом безумии он сам искал старомодного Отца Небесного. В те невинные давние времена, когда Клайд был еще «головастым» юношей, он написал в качестве зачета по биологии длинную работу под названием «Мнимый конфликт между наукой и религией», из которой следовало, что на самом деле никакого конфликта не существует. И хоть тогда, тридцать пять лет назад, широколицый женоподобный мистер Турменн поставил ему за нее отлично с плюсом, теперь Клайд понимал, что его идея оказалась ложной. Конфликт существовал, был открытым, непримиримым, и наука в нем побеждала.
— О чем бы они ни пеклись, это нечто большее, чем стремление оставаться вечно молодым, которое привело Эда Парсли в объятия жалкой бродяжки, — безапелляционно заявила Фелисия. — Кроме того, ему бы следовало внимательнее приглядеться к этой скандально известной Сьюки Ружмонт, которая так тебе нравится, чтобы понять, что ей уже за тридцать, и найти себе любовницу помоложе или повзрослеть самому. А эта святоша Бренда Парсли! Диву даюсь, почему она-то со всем этим мирилась?
— Почему? А что ей оставалось? Что она могла сделать? — Клайд ненавидел напыщенные тирады жены, но ничего не мог с собой поделать и иногда отвечал на них.
— Ну что ж, она его погубит. Эта новая пассия определенно его убьет. Не пройдет и года, как он, с исколотыми руками, умрет в какой-нибудь лачуге, куда она его затащит, и мне ничуточки не будет его жалко. Я п-плюну на его могилу. Клайд, п-прекрати п-пялиться в журнал. Что я только что сказала?
— Что ты п-плюнешь на его могилу. — Он невольно сымитировал легкую странность ее дикции и, подняв глаза, успел заметить, как она сняла с губ цветную пушинку и, не переставая говорить, нервными пальцами быстро скатала ее в плотный комок, прижав руку к бедру.
— Бренда Парсли говорила Мардж Перли, что, вероятно, твоя подруга Сьюки дала ему отставку, чтобы безраздельно переключиться на это странное существо — ван Хорна, хотя, п-по слухам, тот делит свое внимание... на три части каждый... каждый вечер п-по четвергам.
Несвойственная жене нерешительность в формулировках заставила Клайда отвлечься от зубчатого графика вспышек пульсара и еще раз взглянуть на нее. Она снова сняла что-то с губ и катала это между пальцами, глядя на него с вызовом. В школе у Фелисии были сияющие круглые глаза, но теперь лицо, хоть и не располневшее, с каждым годом словно бы вдавливалось вокруг этих лампад ее души; глазки стали поросячьими, и в них горел мстительный огонь.
— Сьюки мне не подруга, — спокойно возразил Клайд, настроившись не вступать в дискуссию, и мысленно взмолился: ну хоть в этот раз не надо споров! — Она моя сотрудница. А друзей у нас нет.
— Тогда тебе следует внушить ей, что она только сотрудница, ведь, судя по ее поведению, она мнит себя здесь истинной королевой. Разгуливает по Док-стрит, вертя бедрами и обвешавшись фальшивыми драгоценностями так, словно улица ей принадлежит, и не замечает, как все смеются над ней у нее за спиной. Самое умное, что когда-либо сделал Монти, — бросил ее, — пожалуй, это был его единственный разумный поступок. Не знаю, зачем такие женщины вообще дают себе труд жить, они ведь спят с половиной города и притом даже денег за это не берут. А их несчастные заброшенные дети! Нет, это настоящее преступление.
В их разговорах неизбежно наставал момент, который Фелисия настойчиво провоцировала, и тогда Клайд не выдерживал: смягчающий, анестезирующий эффект скотча внезапно сменялся взрывом гнева.
— И причина, по которой у нас нет друзей, — взревел он, роняя на ковер журнал с исполинскими новостями звездного мира, — состоит в том, что ты слишком много болтаешь, черт побери!
— Шлюхи, неврастеники, позор, свалившийся на общину... А ты, вместо того чтобы предоставлять общине трибуну и отстаивать ее законные интересы, чему призвано служить «Слово», держишь в редакции эту... эту личность, которая и изъясняться-то прилично по-английски не умеет. Предоставляешь газетную площадь для того, чтобы ее смехотворные статейки отравляли умы читателей, позволяешь ей таким образом влиять на жителей города; а немногие оставшиеся добропорядочные люди, напуганные царящими повсюду бесстыдством и порочностью, жмутся по углам.
— Разведенной женщине приходится работать, — со вздохом ответил Клайд, стараясь успокоиться и ввести спор в логическое русло, но логика становилась бессильной, когда Фелисия, постепенно накаляясь, извергала поток своих инвектив, — это напоминало неуправляемую химическую реакцию. Ее глазки превращались в алмазные точки, лицо каменело, кровь отливала от него, а невидимая аудитория неудержимо разрасталась, из-за чего ей приходилось неотвратимо наращивать громкость звука. — Замужние женщины, — пытался урезонить ее Клайд, — не обязаны ничего д
По-моему, она была одной из тех идеально прекрасных людей, которым мир по загадочной причине не находит никакого применения. И природа в мудрости своей усыпляет их.
Александра заметила полую слоновью ногу, набитую скомканными жестяными банками, посреди которых торчал зонт.
Какие-то темные светила обратили дочек, взращенных вдали от бед и тревог, в разнузданных молодых девиц с суицидальными наклонностями.
Она наведается к ним, к каждому в своей комнате и в своей постели, а потом достанет двадцать новоиспеченных «малышек», хитро составленных так, что никакие две из них не касаются друг друга и не обнаруживают никакой связи между собой, из шведской печки, все еще тикающей, остывая, и словно бы рассказывающей ей обо всем, что происходило в доме, пока ее не было, — потому что время течет везде, не только в том рукаве дельты, в котором дрейфуем мы.
Продолжайте тренироваться, Джейни. Как вы знаете, на пять шестых весь фокус в памяти мышц. Только когда память мышц вступает в права, сердце может начинать свою песню.
Женщина вынуждена терпеть пугающие взлеты и падения, ежеминутно происходящие на бирже мужских настроений в ходе торгов, в которых участвуют подсознание и супер-эго мужчин.
Перед раздевалками и пляжной пиццерией множество молодых людей в купальниках лениво валялись на песке, врубив радиоприемники, словно лето и юность не собирались кончаться никогда.
Когда спишь с женатым мужчиной, в определенном смысле спишь и с его женой, поэтому она не должна быть настолько отталкивающей.
ощущая себя бесформенной и дурно пахнущей массой — не то старой калошей, не то шкуркой белки, сбитой за несколько дней до того на шоссе.
Монти утверждал, что его предки — швейцарцы. Он и вел себя как швейцарец. Кстати, у швейцарцев действительно квадратные головы?
— Вы меня озадачили. Я всегда думал, что такие головы у маньчжур. У них черепа как цементные блоки, вот почему Чингисхану удалось так аккуратненько сложить их в штабеля.
Собаки наделены почти человеческой способностью понимания, в их блестящих глазах светится страстное желание понять; для них что час, что минута — все едино, они живут в мире без времени, никого не судя и не оправдывая, потому что не способны предвидеть.
Самым мучительным в размышлениях об этой девушке, по крайней мере для Александры, было то, что она, судя по всему, доверяла им, вверяла им себя, как обычно женщина вверяет себя мужчине в отчаянной решимости познать, несмотря на риск потерпеть крушение.
Бетховен, — промолвил здоровяк с усталой снисходительностью, — продал душу за то, чтобы написать эти последние квартеты. Он был глух как пень. Все эти типы из девятнадцатого века продавали свои души. Лист. Паганини. То, что они делали, — это нечто нечеловеческое.
Его любимыми авторами были великие провидцы — Ницше, Юм, Гиббон,
Острая женская тоска заполонила нынче все газеты и журналы; сексуальное равновесие было поколеблено, когда девочки из хороших семей помешались на чувственных рок-звездах, зеленых безусых гитаристах из ливерпульских или мемфисских трущоб, непостижимым образом обретших непристойное могущество. Какие-то темные светила обратили дочек, взращенных вдали от бед и тревог, в разнузданных молодых девиц с суицидальными наклонностями.
Быть разведенной в маленьком городе — в некотором роде то же, что играть в «Монополию»: в конце концов последовательно оседаешь во всех владениях.
Единственно в чем можно быть уверенным в этом обществе, милая: за вами наблюдают.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)