Read

Критика цинического разума

Критика цинического разума.
«Философия улицы!» — так говорили о книге Петера Слотердайка, имея в виду философию, вышедшую за стены библиотек и университетских аудиторий. В отличие от академических работ, книга Слотердайка вызывала интерес по нескольким причинам: она сняла у молодых интеллектуалов комплекс вины за происходящее в мире, позволила совершать «реальные» поступки, не отказываясь от моральных принципов. Только моральный троечник имеет возможность самосовершенствоваться. Глубокая, ироничная и веселая книга профессора П.Слотердайка, автора книг «Мыслитель на сцене. Материализм Ницше», «Серьезная причина быть вместе», «Солнце и смерть. Диалогические исследования» и др., с интересом и удовольствием будет прочитана и профессиональными философами, и любителями.
more
Impression
Add to shelf
Already read
951 printed pages

QuotesAll

Ницше принялся выявлять скрывающуюся за всякой волей к знанию волю к власти, старая немецкая социал-демократия призвала своих приверженцев включиться в гонку за знанием, которое – власть. Там, где откровения Ницше выказывали претензию стать «опасными», холодными и свободными от всяческих иллюзий, социал-демократия подавала себя прагматичной – и демонстрировала простодушно-добропорядочную радость от образования, словно в старые добрые времена. И в том и в другом случае речь шла о власти: Ницше говорил о ней, с позиций витализма подкапываясь под основы идеализма, свойственного буржуазии, тогда как социал-демократия пыталась благодаря «образованию» обрести такие же шансы на власть, какими располагала буржуазия. Ницше уже учил реализму, который должен был облегчить грядущим поколениям буржуазии и мелкой буржуазии расставание с идеалистическим лживым вздором, сковывавшим волю к власти; социал-демократия стремилась причаститься того идеализма, который до сих пор неявно сулил обладание властью в будущем. У Ницше буржуазия уже могла научиться изощренности и умным грубостям такой воли к власти, которая утратила идеалы, тогда как рабочее движение зачарованно смотрело на идеализм, более подобающий его собственной воли к власти – еще совсем наивной.
На протяжении столетия философия лежит на смертном одре и не может умереть, поскольку задача ее еще не исполнена. По этой причине конец ее вынужденно затягивается и протекает в мучениях. Там, где она не упокоилась, предавшись пустой игре в мысли, она впала в бурную агонию, во время которой у нее случаются откровения. – и она высказывает то, что забывала сказать на протяжении всей своей жизни.
О любви к мудрости давно нет и речи. Уже не существует знания, любителем (philos) которого можно было бы быть. Мы знаем такое, что нам и в голову не придет полюбить это; напротив, мы задаемся вопросом: как нам удается жить, вынося это и не превращаясь в соляной столп.
Всякий, кто занимался Кантом, наверняка задумывался над загадкой из области физиогномики – над загадкой его внешнего облика. Разгадать ее невозможно, если следовать ключевому правилу римлян: «В здоровом теле – здоровый дух». Если верно, что «дух» ищет подходящее ему тело, то в случае с Кантом это был дух, который тешил себя физиогномической иронией и психосоматическими парадоксами. Это был дух, который поместил в тщедушное тело душу великую, за сутулостью скрыл гордую осанку, а за сдержанным характером ипохондрика – компанейский, тихий и сердечный юмор, – скрыл словно бы специально для посрамления тех, кто впоследствии станет восхищаться витальным и атлетическим.
В те же самые времена, когда Ницше принялся выявлять скрывающуюся за всякой волей к знанию волю к власти, старая немецкая социал-демократия призвала своих приверженцев включиться в гонку за знанием, которое – власть. Там, где откровения Ницше выказывали претензию стать «опасными», холодными и свободными от всяческих иллюзий, социал-демократия подавала себя прагматичной – и демонстрировала простодушно-добропорядочную радость от образования, словно в старые добрые времена
В будущем только физиогномик сможет быть философом, который не лжет
В мышлении нашем больше не осталось и бледного следа от былого взлета понятий и прежних экстазов понимания. Мы – просвещены, мы – пребываем в апатии. О любви к мудрости давно нет и речи. Уже не существует знания, любителем (philos) которого можно было бы быть. Мы знаем такое, что нам и в голову не придет полюбить это; напротив, мы задаемся вопросом: как нам удается жить, вынося это и не превращаясь в соляной столп.
Из мертвого тела философии в XIX веке являются на свет современные науки и теории власти, такие как политология, теория классовой борьбы, технократия, витализм — в любом обличье вооруженные до зубов. «Знание — сила и власть».
Мы – просвещены, мы – пребываем в апатии. О любви к
Великий недостаток немецких умов в том, что они ничего не смыслят в иронии, цинизме, гротеске, издевке и насмешке.
Мы знаем такое, что нам и в голову не придет полюбить это; напротив, мы задаемся вопросом: как нам удается жить, вынося это и не превращаясь в соляной столп.
современные науки и теории власти, такие как политология, теория классовой борьбы, технократия, витализм,
Тот, кто не ищет власти, не станет желать и знания, не захочет вооружаться знанием для ее достижения; а отвергающий и то и другое втайне уже перестал быть гражданином этой цивилизации.
Тщетны прекрасные взлеты мысли: Бог, Универсум, Теория, Практика, Субъект, Объект, Тело, Дух, Смысл, Ничто – всего этого не существует. Все лишь словеса для юнцов, для профанов, для клерикалов да социологов.
В принципе ни один человек больше не думает, что сегодняшнее образование решит завтрашние «проблемы»; скорее, крепнет уверенность, что оно эти «проблемы» создаст.
Просвещение проникает в социальное сознание не просто как источник света, не создающий никаких проблем. Там, где оно оказывает свое влияние, возникает свет двойственный, подобный сумеречному, поскольку появляются глубокие противоречия. Этот двойственный свет и отличает ту ситуацию, в которой, ведя беспорядочную борьбу за реальное самосохранение, приходится отказываться от собственных моральных представлений, а в результате выкристаллизовывается цинизм.
То, что предлагается здесь под названием, намекающим на великие традиции, – это размышления на тему «знание – сила»; именно данный тезис и похоронил философию в XIX веке. Он подытоживает всю философию – и в то же время являет собой первое откровенное признание, с которого начинается ее агония, продолжающаяся столетие.
т рост способности к мышлению.
Старая социал-демократия сочла девиз «знание – сила» практичным и разумным рецептом. При этом она особенно не умствовала, а всего лишь подразумевала, что следует хорошенько изучить все, чем ты намереваешься завладеть и управлять когда-нибудь в будущем.
sa
sahas quoted3 years ago
«Знание – сила и власть». Такова заключительная точка в процессе неотвратимой политизации мышления. Тот, кто высказывает этот тезис, с одной стороны, высказывает истину. Но, высказывая его, он желает достичь большего, чем просто истина: он намерен включиться в игру власти.

On the bookshelvesAll

Владимир Харитонов

Новое и/или самое интересное

Ирина Кочкина

Книги Кирилла

L

Интересно

Vladimir Shmaliy

флсф

Related booksAll

Related booksAll

Амин Маалуф

Врата Леванта

Пауль Низон

Canto

Ален Де Боттон

Озабоченность статусом

Пер Улов Энквист

Низверженный ангел

Клаудио Магрис

Другое море

Дубравка Угрешич

Форсирование романа-реки

Анджей Щипёрский

Начало, или Прекрасная пани Зайденман

On the bookshelvesAll

Новое и/или самое интересное

Книги Кирилла

Интересно

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)