Материнское поле, Чингиз Айтматов
Read

Материнское поле

В книгу входят известные произведения автора. Герои писателя — будь то старая Толгонай из «Материнского поля», безымянный мальчик из «Белого парохода» или юная Алтынай из повести «Первый Учитель» — не приемлют лжи и жестокости, отстаивают свои нравственные принципы. Помимо вышеназванных, в книгу вошли повести «Пегий пес, бегущий краем моря», «Ранние журавли», «Прощай гульсары», «Джамиля».
more
Impression
Add to shelf
Already read
117 printed pages

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

b6399661413
b6399661413shared an impression3 months ago
💧Soppy

Нет таких слов, чтобы описать эту книгу!

Larisa Lobkovskaya
Larisa Lobkovskayashared an impression2 months ago
👍
🔮Hidden Depths
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

Материнское поле - Гениально. Пронзительно. Смотрела ещё театральную постановку в виде выпускной работы студенток. Очень мощно. Обязательно для прочтения.

Zhan Tay
Zhan Tayshared an impression3 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

👍
💞Loved Up
💧Soppy

Момент смерти Алиман и их последняя встреча с младшим из братьев на вокзале мне никогда не забыть

b5970060539
b5970060539shared an impression11 months ago
🚀Unputdownable
💧Soppy

💧Soppy

Maxim Budarin
Maxim Budarinshared an impressionlast year
👎
🔮Hidden Depths
💧Soppy

👍

Моя любимая книга, два раза прочитала. Сильные личности

QuotesAll

слова свое время, когда оно ковкое, как раскаленное железо, а если упустишь время — слово остывает, каменеет и лежит на душе тягостным грузом, от которого не так-то просто освободиться.
И поле — серое, истоптанное и перепаханное
Есть, оказывается, у каждого слова свое время, когда оно ковкое, как раскален
настоящее, неподдельное счастье, как я понимаю, это не случай, оно не обрушивается вдруг на голову, будто ливень в летний день, а приходит к человеку исподволь, смотря как он к жизни относится, к людям вокруг себя; по крупице, по частице собирается, одно другое дополняет, получается то, что мы называем счастьем
И потом мы шли вместе.
А заря разгоралась, золотились первыми самые высокие снежные вершины гор, и ветер со степи струился навстречу синей-синей рекой. Эти летние зори были зорями нашей любви. Когда мы шли с ним вдвоем, весь мир становился иным, как в сказке. И поле — серое, истоптанное и перепаханное — становилось самым красивым полем на свете. Вместе с нами встречал восходящую зарю ранний жаворонок. Он взлетал высоко-высоко, повисал в небе, как точка, и бился там, трепыхался, словно человеческое сердце, и столько раздольного счастья звенело в его песнях…
Рыжие отары овец проходили здесь день за днем, курдюки колыхались в пыли, как град, стучали копыт
жизнь замесила всех нас в одно тесто, завязала в один узел. А история такая, что не всякий даже взрослый человек разберется в ней. Пережить ее надо, душой понять…
Скажи мне, мать земля, скажи правду: могут ли люди жить без войны?
— Ты задала трудный вопрос, Толгонай. Были народы, бесследно исчезнувшие в войнах, были города, сожженные огнем и засыпанные песками, были века, когда я мечтала увидеть след человеческий. И всякий раз, когда люди затевали войны, я говорила им: «Остановитесь, не проливайте кровь!» Я и сейчас повторяю: «Эй, люди за горами, за морями! Эй, люди, живущие на белом свете, что вам нужно — земли? Вот я — земля! Я для всех вас одинакова, вы все для меня равны. Не нужны мне ваши раздоры, мне нужна ваша дружба, ваш труд! Бросьте в борозду одно зерно — и я вам дам сто зерен. Воткните прутик — и я выращу вам чинару. Посадите сад — и я засыплю вас плодами. Разводите скот — и я буду травой. Стройте дома — и я буду стеной. Плодитесь, умножайтесь — я для всех вас буду прекрасным жилищем. Я бесконечна, я безгранична, я глубока и высока, меня для всех вас хватит сполна!» А ты, Толгонай, спрашиваешь, могут ли люди жить без войны. Это не от меня — от вас, от людей, зависит, от вашей воли и разума.
— Что это тебя так скоро отпустили? — удивилась я. — Или совсем освободили? — Нет, мама, — ответил Джайнак, — завтра я снова уйду. Разрешили денек побывать дома. В этот раз нас подольше задержат, так что ты не беспокойся. А я и поверила, нет чтобы догадаться. Ведь он как-то странно вел себя в тот день, словно собирался в дальний путь. С молотком, с гвоздями ходил целое утро, что-то подбивал, приколачивал. А потом, смотрю, дров наколол кучу, навоз убрал на задворье, сено, что было сложено на крыше сарая, перебрал, подсушил. К вечеру пришла, смотрю — он двор вымел, привел в порядок развалившиеся конские ясли. Они нужны были, когда отец был дома, он любил коня держать при себе. — Зачем ты возишься, сынок, летом успеешь починить, — сказала я ему. Но он ответил, что надо сделать тогда, когда время есть, а потом некогда будет. И тогда недомыслила я, не подумала ни о чем. Ведь он добровольно ушел на фронт, по комсомольскому призыву. А узнали мы об этом, когда Джайнак был уже в пути. Письмо передал он с товарищем со станции. Вот ведь негодник этакий, сынок мой бедный, хоть ты и написал письмо, но разве можно было так уходить, не простившись? Да пусть я с ума сойду, все равно надо было сказать. Он просил в том письме у нас с Алиман прощения за то, что молча ушел. Так, говорит, легче, отрубить одним разом. Я, говорит, хотел, чтобы вы меньше переживали, чтобы сразу узнали о моем решении и, узнав, примирились, согласились со мной. Кто его знает, может, он и прав. Конечно, трудно ему было сказать мне в лицо, а может, побоялся, что я стану плакать, отговаривать, упрашивать… И сейчас, когда я уже лишилась его и прошло уже столько лет, я веду с ним разговор так же, как с
— Здравствуй, поле, — тихо говорит она. — Здравствуй, Толгонай. Ты пришла? И еще постарела. Совсем седая. С посошком. — Да, старею. Прошел еще один год, а у тебя, поле, еще одна жатва. Сегодня день поминовения. — Знаю. Жду тебя, Толгонай. Но ты и в этот раз пришла одна? — Как видишь, опять одна. — Значит, ты ему ничего еще не рассказала, Толгонай? — Нет, не посмела. — Думаешь, никто никогда не расскажет ему об этом? Думаешь, не обмолвится кто ненароком? — Нет, почему же? Рано или поздно ему станет все известно. Ведь он уже подрос, теперь он может узнать и от других. Но для меня он все еще дитя. И боюсь я, боюсь начать разговор. — Однако человек должен узнать правду. Толгонай. — Понимаю. Только как ему сказать? Ведь то, что знаю я, то, что знаешь ты, поле мое родимое, то, что знают все, не знает только он один. А когда узнает, то что подумает он, как посмотрит на былое, дойдет ли разумом и сердцем до правды? Мальчишка ведь еще. Вот и думаю, как быть, как сделать, чтобы не повернулся он к жизни спиной, а всегда прямо смотрел ей в глаза.

Related booksAll

Лицом к лицу, Чингиз Айтматов
Чингиз Айтматов
Лицом к лицу
Чингиз Айтматов
Плач пе­ре­лет­ной птицы
Чингиз Айтматов
Плач перелетной птицы
Джамиля, Чингиз Айтматов
Чингиз Айтматов
Джамиля
Первый учитель, Чингиз Айтматов
Чингиз Айтматов
Первый учитель
Верблюжий глаз, Чингиз Айтматов
Чингиз Айтматов
Верблюжий глаз
Белый пароход, Чингиз Айтматов
Чингиз Айтматов
Белый пароход
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)