Quotes from “Чур, Володька — мой жених!” by Татьяна Рик

Лукинская Алина
Лукинская Алинаhas quoted5 months ago
Оказывается, мамы когда-то тоже были девочками! И учительницы (правда, правда, я это точно знаю!) тоже произросли из девочек! И писательницы (клянусь!) тоже были девочками. Даже, говорят, бабушки (а в это мне пока трудно поверить) тоже вроде бы были девочками
диадема
диадемаhas quoted3 years ago
Пусть мне родят братишку и сестрёнку, пусть купят живую собачку. Или хотя бы птичку. Пусть мама и папа всегда будут рядом. И никогда не будут покойными. Вот и всё, что мне нужно для счастья. И будем мы жить-поживать и добра наживать. Как в сказке.
диадема
диадемаhas quoted3 years ago
Я смотрю в зеркало и думаю: «Хорошо, конечно, быть красавицей, но очень уж неудобно: золотые руки, серебряные ноги… Наверное, и гнутся плохо… Месяцы на висках светят — ночью спать мешают. А уж волосы с жемчужинками — это совсем не то!
диадема
диадемаhas quoted3 years ago
Из красного дерева — это тоже было что-то особенное. Совсем как — «на скрипочке» или «монгольское одеяло» (под которым я спала с сознанием значимости: «монгольское» — это какое-то экстра-класс!) Были ещё китайские тазы и кофточки. КИТАЙСКИЕ тогда считались чем-то необыкновенно-инопланетным…
Маша Дрёмина
Маша Дрёминаhas quoted4 years ago
Чур, Володька — мой жених!
Оказывается, мамы когда-то тоже были девочками! И учительницы (правда, правда, я это точно знаю!) тоже произросли из девочек! И писательницы (клянусь!) тоже были девочками. Даже, говорят, бабушки (а в это мне пока трудно поверить) тоже вроде бы были девочками. Моя бабушка, например, рассказывала, как в детстве её щипала вредная Любка, двоюродная сестра. Когда бабушка это рассказывала, вредной Любке было уже за 70. Возможно, она уже перестала щипаться. А может быть, и нет. А ещё бабушка рассказывала про своих поклонников. Их было много. Я слушала и думала:

— Ну почему я такая невезучая? У бабушки были поклонники, а я, хоть и похожа на бабушку, но, кажется, до сих пор никому не нравлюсь. Или, может, всё-таки нравлюсь? Нет, наверное, я бы заметила. Или почувствовала. А я что-то ничего не чувствую. А ведь мне уже восемь лет! Уже пора!

Вот на старой квартире был Володька. И жили мы на одном этаже. Володька был старше на два года. И мы дружили. Он ходил к нам в гости, а я — к ним. Мы пили чай с вареньем и смотрели по телеку «Белое солнце пустыни». А ещё Володька рассказывал про своего учителя рисования. Странный был какой-то дядька. Нарисовал на доске лошадь. «Видели? — говорит. — Больше не увидите. Рисуйте по памяти. — И стёр свою лошадь».

Володька рассказывал, а я слушала и немножко завидовала, немножко восхищалась: Володька такой взрослый! Он уже в четвёртом классе! А я только во втором. И у Володьки уже есть учитель рисования, а у нас все уроки ведёт одна Зоя Николаевна. И рисование тоже она ведёт, и труд, и математику с физкультурой…

Зоя Николаевна у нас хорошая, вот до неё была Татьяна Григорьевна. Она была какая-то всклокоченно-рыжая и меня не любила. Ребята в классе дразнили меня «толстой», а я плакала. А Татьяна Григорьевна не заступалась, даже наоборот. Я как-то на перемене бегала, а Татьяна Григорьевна возьми и скажи при всём классе:

Таня так носилась, так носилась! Я уж подумала, не сошёл ли ребёнок с ума!
Анастасия Любимцева
Анастасия Любимцеваhas quoted4 years ago
Зато он самый лучший. Хотя и лысый.
Анастасия Любимцева
Анастасия Любимцеваhas quoted4 years ago
Днём молчит, молчит, а ночью пахнет — чудной какой! Кто ж его ночью нюхать будет? Все же спят!
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)