Воспоминания бывшего секретаря Сталина, Борис Бажанов
Read

Воспоминания бывшего секретаря Сталина

«… Мои воспоминания относятся, главным образом, к тому периоду, когда я был помощником Генерального секретаря ЦК ВКП (Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической Партии) Сталина и секретарём Политбюро ЦК ВКП. Я был назначен на эти должности 9 августа 1923 года. Став антикоммунистом, я бежал из Советской России 1 января 1928 года через персидскую границу».
С 1923 по 1928 год Борис Бажанов являлся личным секретарем Сталина, имел доступ к самым секретным документам ЦК ВКП (б). После побега из Советского Союза он опубликовал во Франции эти воспоминания, ярко характеризующие личность Сталина, его методы достижения власти и политические интриги в Кремле.
more

ImpressionsAll

Nickolay Osipov
Nickolay Osipovshared an impression10 days ago
🚀Unputdownable

Прочитад на одном дыхании. Советую всем эту книгу о коммунизме.

Ru Galiev
Ru Galievshared an impressionlast year
👍

Люблю когда текст вмещает в себя несколько жанров: последние 10% с момента перехода туркмено-персидской границы — великолепная бондиана.

gradovtsev
gradovtsevshared an impression10 months ago
👍
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable

vardapetyan
vardapetyanshared an impression10 months ago
💡Learnt A Lot
🚀Unputdownable

Maxim Nechaev
Maxim Nechaevshared an impressionlast year
👍

QuotesAll

Сталиным я все время ходил к нему за директивами. Вскоре я убедился, что делать это совершенно незачем – все это его не интересовало. «А как вы думаете, надо сделать? Так? Ага, ну, так и делайте». Я очень быстро к этому привык, видел, что можно прекрасно обойтись без того, чтоб его зря тревожить
Например, я мало что могу вспомнить об этом XI съезде партии (1922 года), на котором я присутствовал, но ясно помню выступление Томского, члена Политбюро и руководителя профсоюзов. Он говорил: «Нас упрекают за границей, что у нас режим одной партии. Это неверно. У нас много партий. Но в отличие от заграницы у нас одна партия у власти, а остальные в тюрьме». Зал ответил бурными аплодисментами.
хозяйством, вернее, промышленностью. Казалось, есть точка зрения части партии во главе с Троцким, считавшей, что вначале армия должна быть превращена в армию трудовую и должна восстанавливать хозяйство на началах жестокой военной дисциплины; часть партии (Шляпников и рабочая оппозиция) считала, что управление хозяйством должно быть передано профсоюзам; наконец, Ленин и его группа были и против трудовых армий, и против профсоюзного управления хозяйств
его двоюродный брат Максимов
Дело было в том, что кругом была ложь
формулы Лебона: «Разум создает познание, чувства движут историю». Марксистская теория, ничтожная для понимания эк
Pavel
Pavelhas quotedlast year
Сталин и Молотов заинтересованы в том, чтобы состав оргбюро был как можно более узок – только свои люди из партаппарата. Дело в том, что оргбюро выполняет работу колоссальной важности для Сталина – оно подбирает и распределяет партийных работников: во-первых, вообще для всех ведомств, что сравнительно неважно; и, во-вторых, всех работников партаппарата – секретарей и главных работников губернских, областных и краевых партийных организаций, что чрезвычайно важно, так как завтра обеспечит Сталину большинство на съезде партии, а это основное условие для завоевания власти. Работа эта идет самым энергичным темпом; удивительным образом Троцкий, Зиновьев и Каменев, плавающие в облаках высшей политики, не обращают на это особенного внимания. Важность сего поймут тогда, когда уж будет поздно.
Собственно, много говорить о Калинине не приходится. Фигура совершенно бесцветная, декоративный «всероссийский староста», был Лениным введен в Политбюро зря. Здесь его терпели и совсем с ним не считались. На официальных церемониях он выполнял свои сусально-крестьянские функции. Никогда он не имел никаких претензий ни на какую самостоятельность и всегда покорно шел за тем, кто был у власти. На всякий случай ГПУ, чтобы иметь о нем компрометирующий материал, подсовывало ему молоденьких балерин из Большого театра, не без того, чтоб эти операции были одобрены товарищем Каннером. По неопытности Михалваныч довольствовался самым третьим сортом. Компрометацию эту организовывали и из лишнего служебного усердия, так как в сущности ни малейшей надобности в ней не было – Михалваныч никогда не позволил бы себе каких-нибудь выступлений против власть имущих. Даже позже, когда Сталин проводил гигантское истребление деревни, Михалваныч, хорошо знавший деревню, делал вид, что ничего особенного не происходит, самое большее, не выходил из этого добродушного стариковского ворчанья, к которому Политбюро давно привыкло как к чему-то, не имеющему никакого значения. Короче говоря, был Михаил Иванович ничтожен и труслив, почему и прошел благополучно все сталинские времена, умер в своей постели и удостоился того, что город Кенигсберг стал называться Калининград. В 1937 году Сталин приказал арестовать его жену, Михаил Иванович и глазом не моргнул: трудные были времена.
Неужели из человека всё можно сделать? Дайте его в руки Сталина, возвысьте его в системе, где человек человеку волк, и он равнодушно будет смотреть, как гибнут в жестоких страданиях миллионы людей. Поставьте его рядовым чиновником в хорошей человеческой системе общества, и он ночами будет работать, изыскивая средства помощи пострадавшим от недорода крестьянам деревни Нееловки, Алексинского уезда.
Теперь сотрудники приходят в 9 часов, а в 5-6 часов всё кончено. Теперь они располагают свободным временем и могут иметь личную жизнь. Довольны они? Наоборот. Раньше у них был в собственных глазах ореол мучеников, идейных людей, приносящих себя в жертву для партии. Теперь они – канцелярские служащие в хорошо работающем аппарате, и только. Я чувствую, что все они полны разочарования
Для нас, учащейся молодёжи, коммунизм представлялся в это время необычайно интересной попыткой создания нового, социалистического общества. Если я хотел принять участие в политической жизни, то здесь, в моей провинциальной действительности, у меня был только выбор между украинским национализмом и коммунизмом. Украинский национализм меня ничуть не привлекал – он был связан для меня с каким-то уходом назад с высот русской культуры, в которой я был воспитан. Я отнюдь не был восхищён и практикой коммунизма, как она выглядела в окружающей меня жизни, но я себе говорил (и не я один), что нельзя многого требовать от этих малокультурных и примитивных большевиков из неграмотных рабочих и крестьян, которые понимали и претворяли в жизнь лозунги коммунизма по-дикому; и что как раз люди более образованные и разбирающиеся должны исправлять эти ошибки и строить новое общество так, чтобы это гораздо более соответствовало идеям вождей, которые где-то далеко, в далёких центрах, конечно, действуют, желая народу блага.
ский национализм меня ничуть не привлекал – он был связан для меня с каким-то уходом назад с высот русской культуры, в которой я был воспитан.
Встречал я и Эйзенштейна, которого западноевропейские прогрессисты облыжно и упорно производят в гении. С ним я познакомился уже в 1923 году. Эйзенштейн в то время руководил Театром Пролеткульта. Взяв пьесу Островского «На всякого мудреца довольно простоты», Эйзенштейн превратил её в разнообразный балаган: текст к Островскому не имел почти никакого отношения, артисты паясничали,
И коммунистическая партия, аппарат создания этого нового общества, или, если хотите, социализма с волчьей мордой, сама построена по принципу волчьей стаи. Здесь нет ни друга, ни брата, здесь есть только «товарищ». Что такое «товарищ»? Это тот, кто идёт с вами рядом (волк волку тоже товарищ); но до известного момента; он может двадцать лет идти с вами

On the bookshelvesAll

История и философия, Андрей

Андрей

История и философия

Исторические романы. МОЕ чтиво, Дмитрий

Дмитрий

Исторические романы. МОЕ чтиво

Российское, shemyak

shemyak

Российское

Война, eva40577

eva40577

Война

Related booksAll

Related booksAll

Ягода. Смерть главного чекиста (сборник), Александр Михайлович Орлов, Борис Бажанов, Вальтер Кривицкий

Александр Михайлович Орлов, Борис Бажанов, Вальтер Кривицкий

Ягода. Смерть главного чекиста (сборник)

Хроника жизни семьи Сталина, Александр Колесник

Александр Колесник

Хроника жизни семьи Сталина

 Запрещенный Сталин, Василий Сойма

Василий Сойма

Запрещенный Сталин

Борьба за власть: Троцкий, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов, Виталий Бондаренко

Виталий Бондаренко

Борьба за власть: Троцкий, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов

Сталин и заговор Тухачевского, Валентин Лесков

Валентин Лесков

Сталин и заговор Тухачевского

Сталин. На вершине власти, Юрий Емельянов

Юрий Емельянов

Сталин. На вершине власти

Сталин, Анри Барбюс

Анри Барбюс

Сталин

On the bookshelvesAll

История и философия, Андрей

История и философия

Исторические романы. МОЕ чтиво, Дмитрий

Исторические романы. МОЕ чтиво

Российское, shemyak

Российское

fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)