Бритый человек, Анатолий Мариенгоф
Read

Бритый человек

В 1930 году в берлинском издательстве «Петрополис» вышел роман «Бритый человек», и принес Мариенгофу массу неприятностей, и за который он был подвергнут в СССР травле
more
Impression
Add to shelf
Already read
78 printed pages

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

💞Loved Up

Margarita Reishel
Margarita Reishelshared an impressionlast year
🔮Hidden Depths
🎯Worthwhile

Sergey Lukashev
Sergey Lukashevshared an impression2 years ago
💞Loved Up

👍

QuotesAll

Вокруг могучая грязь. Она лежит, как разъевшаяся свинья, похрюкивая и посапывая.
Ткнув пальцем в обожженок, баба спросила:
— А что за сей хорошенький?
— За сей дай хоть три полушки.,
— А за того гнусново — вот он, — конечно, полушка?
— За тот ниже днух копеек не возьму.
— Что за чудо?
— У нас, баба, — сказал мастер, — не глазами выбирают, мы испытуем, чисто ли звенит.
Под стеклом вместо саксонского фарфора лежат пирожные: эклеры, лопающиеся от высокомерия, трубочки — истекающие безнравственностью, наполеоны — отягощенные животиками, безе — с нетающими снеговыми вершинами, мокко — рассыпчатые, как мораль.
Вообще, я давно пришел к заключению, что мы бесконечно много тратим энергии, хитрости, изобретательности и остроумия, чтобы сделать свор собственное существование наименее сносным.
Мы бегаем по земле, прыгаем по трамваям, носимся в поездах и все для чего? Чтобы поймать за хвост свое несчастье.
Одному оно попадается в руки под видом эфемернейшего существа с голосом как журчеек, и с такими зеркалами души на лице, что хоть садись и сочиняй стихи. Другому — в коварливой приятности ответственного поста. Третьему — под обликом друга с широким сердцем, в котором, кажется, поместишься без остатка. И не то, что свернувшись калачиком, скрючившись крендельком или загогулькой. Ничего подобного. Хоть в стрелку вытягивайся, похрустывая конечностями.
Улица была крючкастая, горбоносая. Она лезла в гору тяжело, с одышкой, еле передвигая ухабистые, выбоинистые, худо и лениво мощеные ступни мостовой.
какого-то заведения, в нашу Пустаревскую гимназию перевелась достопримечательность. Надо сказать, что всегда у меня была к достопримечательностям склонность. Будь то седобородый красавец-архиерей, питомец Пажеского корпуса, носивший клобук монаший словно сверкающий кивер синего кирасира, или разважничавшийся волкодав со многими медалями столичных собачьих выставок, непременный спутник полицмейстерской дочки с личиком из монастырского воска и глазами нежнейшей голубизны свежевыпавшего снега ясных и очень морозных ночей.
А ведь я обожаю жизнь. Не в качестве участника ее, а как свидетель.
с такими зеркалами души на лице
Мы бегаем по земле, прыгаем по трамваям, носимся в поездах и все для чего? Чтобы поймать за хвост свое несчастье.
Видишь, скотина, какой я милый, какой я замечательный.
Мне ничего не оставалось, как прикрыть ладонями кончики ушей, покрасневшие от удовольствия.
Третьему — под обликом друга с широким сердцем, в котором, кажется, поместишься без остатка. И не то, что свернувшись калачиком, скрючившись крендельком или загогулькой. Ничего подобного. Хоть в стрелку вытягивайся, похрустывая конечностями.
Что же касается меня, то на протяжении трех десятков лет мне все почему-то давали никуда негодные советы. Задница не многим отличалась от лучшего друга, жена — от кишечника, мозги — от сердечной сумки. Поэтому у меня не было никаких оснований отдавать особое предпочтение предчувствию. Чаще всего я даже обращался с ним не без наглости.
Лео Шпреегарт впервые вошел в нужник с томиком Александра Блока в руках. До чего же это было неудачно.
К счастью, «Прекрасную Даму» увидел только я один. Знакомство с блоковской музой, несмотря на
К сожалению, мы хорошо разбираемся в чувствах, когда они уже не существуют, или существуют весьма относительно
Любовников, как два ломтика черного хлеба, густо посолила луна.
Потому что любовное разнообразие откроет им, что в любви нет ничего разнообразного
Я облююсь счастьем, если мои отрезанные окровавленные култышки уволокут псы-чревоугодники. Я буду мысленно обжираться вместе с ними.
Мы бегаем по земле, прыгаем по трамваям, носимся в поездах и все для чего? Чтобы поймать за хвост свое несчастье. Одному оно попадается в руки под видом эфемернейшего существа с голосом как журчеек, и с такими зеркалами души на лице, что хоть садись и сочиняй стихи. Другому — в коварливой приятности ответственного поста. Третьему — под обликом друга с широким сердцем, в котором, кажется, поместишься без остатка. И не то, что свернувшись калачиком, скрючившись крендельком или загогулькой. Ничего подобного. Хоть в стрелку вытягивайся, похрустывая конечностями. Свое несчастье я поймал в Пензе в шелудивый осенний день. Это случилось ровно пятнадцать лет назад.

On the bookshelvesAll

Россия, а
2017, Alexander Serenko
Alexander Serenko
2017
Художественная, Леонид Ильичев
Леонид Ильичев
Художественная
Пушкин, Наташа Кристеа
Наташа Кристеа
Пушкин

Related booksAll

Анатолий Мариенгоф
Без фи­го­вого ли­сточка
Анатолий Мариенгоф
Без фигового листочка
Кондитерская солнц, Анатолий Мариенгоф
Анатолий Мариенгоф
Кондитерская солнц
Магдалина, Анатолий Мариенгоф
Анатолий Мариенгоф
Магдалина
Стихами чванствую, Анатолий Мариенгоф
Анатолий Мариенгоф
Стихами чванствую
Циники, Анатолий Мариенгоф
Анатолий Мариенгоф
Циники
Богема, Рюрик Ивнев
Рюрик Ивнев
Богема
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)