Quotes from “Евангелие от Иисуса” by Жозе Сарамаго

Иосиф, как и всякий мужчина, живший в те времена в том краю, всем сердцем разделял весьма распространенное мнение, в соответствии с которым тем мудрее мужчина, чем лучше умеет он беречься от женских чар и уловок. Поменьше говорить с ними и еще меньше их слушать — таким правилом руководствуется всякий благоразумный человек, помнящий наставление рабби Иосафата бен Иоканаана: В смертный твой час взыщется с тебя за всякий разговор, что вел ты без крайней нужды с женой своей
сказав «пойдем в пустыню», следует добавить, что пустыня перестает быть пустыней, когда мы приходим туда
Однако человеку, какого бы рода-племени он ни был, иудею, нет ли, привыкнуть к войне так же легко, как трудно отвыкнуть от нее и вновь войти в мирную жизнь, особенно если ему довелось найти себе вождя и поверить не столько в него самого, сколько в то, во что верит он.
От сотворения мира так уж заведено, что один появляется на свет, а другой его покидает
ибо лишь безмолвие истинно
все, что делаем мы не от чистого сердца, всегда запаздывает,
Иисус, точно ему единым взмахом клинка подрубили сухожилия, рухнул на колени и еле выговорил сквозь рыдания: Как же так, как же это так?! — невнятные слова, в которые всегда облекается мысль наша при виде непоправимого, вопрос, который всегда задаем мы всем, кто стоит рядом, отчаянная и бесплодная попытка отодвинуть миг, когда все равно придется принять истину: да, мы хотим понять, как же это все было, мы все пытаемся еще поставить на место смерти жизнь, на место того, что есть, то, что могло бы быть.
Женщина, когда ей обещают поставить в комнате кровать, должна думать только, где лучше кровать эта встанет.
ибо, если дать времени достаточно времени, непременно придет день, когда правда обернется ложью, а ложь станет правдой.
нескончаемое шествие, подвигавшееся вслед за покойником и при этом навстречу собственной смерти, которая неизбежно приходит за каждым, и пусть даже порою покажется, что она слишком запаздывает, нет, вот уж она тут как тут, стучится в дверь
чуть только зябкая заря отдернула розовеющими перстами полог ночной тьмы.
Нельзя ли выражаться ясней? — перебил его Иисус. Нельзя, отвечал Бог, слова, произносимые людьми, суть тени, а тенями нельзя объяснить свет, ибо между ними и светом должно находиться некое непро­зрачное тело, порождающее их.
Но отчего бы Тебе, раз у Тебя такое могущество, самому не отправиться завоевывать иные страны и народы — это было бы и проще, и, я бы сказал, чище в нрав­ственном отношении. Не могу; нельзя; не позволяет бессрочный и нерасторгаемый договор, который мы, боги, заключили между собой, обязуясь никогда впрямую не вмешиваться в чужие распри, и потом, хорош Я буду на площади, перед язычниками и толпами идолопоклонников, когда стану убеждать их, что они молятся ложным кумирам, а истинный бог — Я, такую свинью один бог другому не подложит, и ни один бог не допустит, чтобы творилось в его владениях то, что он сам бы считал недо­стойным творить во владениях чужих.
муки этой бедняжки — точно такие же, как и у всех прочих рожениц, как и было определено Господом Богом Еве в наказание за ослушание: Умножая, умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей — и по сей день, по прошествии стольких веков, когда скопилось столько скорбей и болезней, Бог все еще не удовлетворился, все длит эту муку
ерусалим. И Храм возникает так, словно в этот самый миг поставил его наземь Господь, и некое дуновение, которое коснулось вдруг волос, и щек, и одежд паломников и просто путников, родилось, быть может, от мановения длани Господа, и, если внимательно вглядеться в облака на небе, можно еще заметить эту огромную, исчезающую в высоте руку, длинные, выпачканные глиной пальцы, ладонь, прочерченную линиями жизни и смерти людей и всех прочих сущих во Вселенной и даже — пришло нам время узнать и это — линиями жизни и смерти самого Бога.
кудрявая голова — ведь у ангелов и архангелов волосы вьются
Поскольку есть теперь среди нас твой тезка, ты отныне будешь зваться Петр.
Иосиф, обремененный новой заботой, прошел мимо того места, где оставил он жену, это ее и спасло, потому что сидела она в губительной тени смоковницы и чуть было не отправилась на тот свет по непростительному небрежению обоих супругов, ибо жили они в краю, где таких деревьев растет в избытке, и надо бы знать, чего плохого и чего хорошего следует от них ожидать.
Нет слепца слепее того, кто не хочет видеть
Мать, мысли сами по себе не бывают дурными или хорошими, они плывут в голове, как облака по небу, в расчет берутся лишь деяния.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)