Апельсины из Марокко, Василий Аксенов
Read

Апельсины из Марокко

Врач по образованию, «антисоветчик» по духу и самый яркий новатор в русской прозе XX века, Аксенов уже в самом начале своего пути наметил темы и проблемы, которые будут волновать его и в период зрелого творчества.
Первые повести Аксенова положили начало так называемой «молодежной прозе» СССР. Именно тогда впервые появилось выражение «шестидесятники», которое стало обозначением целого поколения и эпохи.
Проблема конформизма и лояльности режиму, готовность ради дружбы поступиться принципами и служебными перспективами – все это будет в прозе Аксенова и годы спустя. Но никто не напишет обо всем этом лучше, чем тот, кто столкнулся с этим впервые, был молод и отчаянно верил в справедливость.
more
Impression
Add to shelf
Already read
140 printed pages
Современная проза

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
💞Loved Up
😄LOLZ

Прекрасно. Все эти ваши новомодные PV Мартина, исполнены. 60 лет назад. Отличное произведение по стилю, по смыслу, по впечатлениям.

👍
💞Loved Up
🚀Unputdownable

Приём, прямо как у Фолкнера в "шуме и ярости", рассказ от первого лица каждого из героев. Правда, женский образ, конечно больше смахивает на мужской. Вначале роман не цепляет, а только постепенно втягивает в советский образ жизни, речь, веру в идеализированное будущее. Больше всего мне в этой книге нравится описание восторга, наверное даже счастья - Аксенову удаётся изобразить его одним-тремя предложениями. Роман сочный, яркий, его сладость неравномерна и случайна - всё прямо как в жизни. Эту книгу стоит читать ради затяжного погружения в сюжет, а также ощущения праздника, которое неожиданно появляется ближе к концу произведения. Особой глубины не ищите - её здесь нет. Зато есть советская атмосфера.

👍
🔮Hidden Depths
🌴Beach Bag Book
🚀Unputdownable

👍

Превосходно

uturgunov1970
uturgunov1970shared an impression7 months ago

Интересно.

👍
🚀Unputdownable

Этот текст - символ небольшого отрезка советской эпохи, очень романтизированный. Это повесть про людей и окружающие их объекты - сопки, бараки, продуктовые магазины, палатки, бушлаты и валенки на работягах, пальто и платочки на женщинах. И как-то в этой повести всё так мило и трогательно, и так спокойно в ней воспринимается пишущий стихи моряк, детдомовец, мечтающий прослыть героем, "роковая женщина" Катя Пирогова - персонажи сказочные по своей сути, но эта сказочность и невсамделишность такая изящная и прозрачная, что веришь ей не задумываясь и с лёгкостью. В этой повести вы не найдёте стремительно развивающихся событий, философских размышлений или шокирующих исторических фактов. Это рассказ от первого лица про людей, символы и эпоху, в которую погружаешься за пару вечеров.

Ирина
Иринаshared an impressionlast year
👍

Атмосферная книга о простых советских людях, с простыми желаниями и надеждами, когда апельсины становятся чем-то бОльшим.

👍
💡Learnt A Lot

Аксенов такой Аксенов

QuotesAll

Забавное дело, когда поднимаешь ловушку для сайры и тебя обливает с ног до головы, а в лицо сечет разная снежная гадость, в этот момент ты ни о чем не думаешь или думаешь о том, что скоро сменишься, выпьешь кофе – и набок, а оказывается, что в это время ты «в обстановке единого трудового подъема» и так далее.
В Фосфатогорске всегда так: сначала выплачивают строителям, а когда те все проедят и пропьют и деньги снова поступят в казну, тогда уж нам. Перпетуум-мобиле.
Не люблю приходить домой, когда Стасика нет. Да, он очень шумный и рубашки носит на две стороны, удлиняет, так сказать, срок годности, а по ночам он жует пряники, запивая водопроводной водой, и чавкает, чавкает так, что я закрываюсь одеялом с головой и тихо, неслышно пою: «Га-а-дина, свинья-я, подавись ты своим пря-я-ником…» Но зато, если бы он сейчас был дома, он отбросил бы книжку и спросил: «Откуда заявилась эта бородатая сволочь?» А я ответил бы: «С комсомольского собрания».
Я встал и плотно прикрыл скрипучие дверцы шкафа, придвинул еще стул, чтобы не открывались. Не люблю, когда дверцы шкафа открыты, и прямо весь содрогаюсь, когда они вдруг открываются сами по себе с тихим, щемящим сердце скрипом. Появляется странное ощущение: как будто из шкафа может вдруг выглянуть какая-нибудь рожа или просто случится что-нибудь нехорошее.
А я смотрел на нее и думал: «Боже мой, как жалко, что я узнал ее только сейчас, что мы не жили в одном доме и не дружили семьями, что я не приглашал ее на каток и не предлагал ей дружбу, что мы не были вместе в пионерском лагере, что не я первый поцеловал ее и первые тревоги, связанные с близостью, она разделила не со мной».
Завтра у меня день рождения, если хочешь знать – тридцатка ровно, понял? Завтра я поеду в Шлакоблоки. А чего мне, старому хрену, туда ездить? Мне теперь какая-нибудь вдова нужна в жены, какая-нибудь Стеша.
Он сидел на ящике и ел хлеб с маслом, вернее, не ел, а, как говорится, подкреплял силы. Масло на морозе стало твердым, как мыло. Кичекьян отрезал толстые куски, клал их на хлеб и в таком виде наворачивал. По его худому и заросшему лицу ходили желваки. Он был маленький и тощий; он даже в ватнике и в ватных штанах казался, как бы это сказать… изящным. Временами он откладывал хлеб и масло, дышал на руки, а потом снова принимался за свое дело. Потом встал и заорал:
– Луна-а, плыви в ночном просторе, лучи купая в море…
Конечно, ему было нелегко здесь, как человеку южному.
Разрешите? – тронула меня за плечо какая-то пожилая, лет тридцати пяти, женщина. – Можно посмотреть? Сколько это стоит? Я плохо вижу. А это? А это?
Я писал Люсе, что она, конечно, может меня презирать, но должна уважать как человека, а не собаку, и, поскольку у нас уже установились товарищеские отношения, пусть все-таки ответит на мои письма и сообщит об успехах.
Вить, так я на тебя надеюсь, – говорит Юра.
– Кончай, – говорю, – резину тянуть. Надеешься, так и молчи… Надеяться надо молча.
Я мог бы ей сказать, что всю мою нежность к ней, всю жестокость, которую я могу себе позволить, я отдаю в ее распоряжение, что все удары я готов принять на себя, если бы это было возможно. Да, я знаю, что все будет распределено поровну, но пусть она свою долю попробует отдать мне, если может…
размазня, я никому не показываю своей работы, даже Сергею. Все это потому, что я не хочу лезть вверх. Вот если бы мой проект приняли, а меня бы за это понизили в должности и начались бы всякие мытарства, тогда мне было бы спокойно. Я не могу, органически не могу лезть вверх. Ведь каждый будет смотреть на твою физиономию и думать: "Ну, пошел парень, в гору идет

Related booksAll

Скажи изюм, Василий Аксенов
Василий Аксенов
Скажи изюм
Ожог, Василий Аксенов
Василий Аксенов
Ожог
Новый сладостный стиль, Василий Аксенов
Василий Аксенов
Новый сладостный стиль
Золотая наша железка, Василий Аксенов
Василий Аксенов
Золотая наша железка
Ленд-лизовские. Lend-leasing, Василий Аксенов
Василий Аксенов
Ленд-лизовские. Lend-leasing
Желток яйца, Василий Аксенов
Василий Аксенов
Желток яйца
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)