Read

Полутораглазый стрелец

События книги «Полутораглазый стрелец» охватывают период с декабря 1911 года до начала Первой мировой войны.Начало ХХ века – эпоха, рождавшая творческих титанов, теснивших друг друга на Олимпе мирового искусства. Это время скандальных диспутов, поиска новых форм, «друговрагов» и художественных «-измов» – символизма, футуризма, акмеизма. Мир, как ограненный алмаз, засверкал и раскрылся новыми гранями, и искусство стремилось «рассказать об этом… на всех живописных языках и наречиях».
more
Impression
Add to shelf
Already read
250 printed pages
Биографии и мемуары

QuotesAll

Конечно, это не было местным явлением. По всей России шла дикая свистопляска Гермогенов, Илиодоров, Коновницыных, Замысловских, Пуришкевичей. Яд человеконенавистничества был разлит в воздухе и обнаруживал свое действие порою в самых неожиданных формах и совсем не там, где это можно было бы предположить. В связи с итало-турецкой войною Валерий Брюсов, спешно перекроив доктрину Монроэ, носился с лозунгом «Европа для европейцев» и требовал изгнания турок в Азию. Гессенская «Речь», потеряв всякое чувство юмора, уличала в еврейском происхождении жидомора Хвостова и путем обстоятельного генеалогического разбора доказывала ему, что прабабка его с материнской стороны была крещеная еврейка.
Но в Киеве, столице тогдашнего Юго-Западного края, с его служилой интеллигенцией, отложенной в нем тремя поколениями русификаторов, с его помещиками-зубрами, разъевшимися на отобранных у поляков землях и откровенно презиравшими столичный лоск; в Киеве, сельскохозяйственном центре, почти лишенном промышленного пролетариата и сплошь заселенном реакционно настроенным мещанством, шовинистическая зараза была особенно сильна.
Тупая обывательская морда подстерегала меня на каждом шагу. В ее насмешливо прищуренных глазах я читал безмолвный вопрос: «Ну, что, напился христианской крови?» В Вальпургиевой ночи (у Киева искони был свой Брокен: Лысая гора) расстриженных ксендзов, профессиональных лжесвидетелей, притонодержательниц, наемных убийц и просто свиных харь, в бесовском хороводе Пранайтисов, Шмоковых и Чебырячек, захлестывавшем сознание, отшвыривавшем всех нас на пять веков назад, к ведьмовским шабашам, к сходбищам упырей, – говорить о перспективах современной поэзии, о задачах кубистической живописи, о словотворчестве, о сдвигах конструкции! Безумие, безумие, безумие!
Французы немного свысока поглядывали на футуризм, как на все нефранцузское: футуризм был для них итальянской выдумкой и не имел тех прав на внимание, какие принадлежали, в силу самого ее происхождения, любой парижской затее. Что доброго из Назарета? А Назарет начинался для парижан уже за стенами их города.
Старая история! Париж все еще не мог решиться на канонизацию фламандца Ван Гога. Для него Пикассо, на котором годами держалась авангардная живопись, все еще продолжал оставаться гениальным испанцем
Схватив свой последний холст, Владимир выволакивает его на проталину и швыряет в жидкую грязь.
Я недоумеваю: странное отношение к труду, пусть даже неудачному. Но Давид лучше меня понимает брата и спокоен за участь картины. Владимир не первый раз «обрабатывает» таким образом свои полотна. Он сейчас перекроет густым слоем краски приставшие к поверхности комья глины и песку, и – similia similibus (подобное – подобным) – его ландшафт станет плотью от плоти гилейской земли.
– Ну, распикась его как следует! – напутствует брата Давид.

On the bookshelvesAll

МВО Манеж

Рабочий и колхозница. Личное дело

Arzamas Academy

Arzamas. Литература

Наталья Дорошенко

История искусства

Катя

Russian XX-XXI

Related booksAll

Related booksAll

Андрей Белый
Вос­по­ми­на­ния в трех кни­гах. Книга 1. На ру­беже двух сто­ле­тий

Андрей Белый

Воспоминания в трех книгах. Книга 1. На рубеже двух столетий

Андрей Белый

Книга 2. Начало века

Корней Чуковский

Современники: Портреты и этюды

Александр Бенуа

Мои воспоминания. Том 1

Георгий Иванов
Ли­те­ра­тур­ніе порт­реты

Георгий Иванов

Литературніе портреты

Алексей Крученых, Бенедикт Лившиц, Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, Давид Бурлюк, Екатерина Низен, Елена Гуро, Николай Бурлюк

Садок судей II

Феликс Кривин

Несерьезные Архимеды

On the bookshelvesAll

Рабочий и колхозница. Личное дело

Arzamas. Литература

История искусства

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)