Живи и помни, Валентин Распутин
Read

Живи и помни

Александр Солженицын назвал Валентина Распутина «нравственником». Точнее не скажешь: вопросы нравственности составляют самую суть, образуют главный нерв прозы Распутина-писателя. Его повести и рассказы, которыми он с самого начала сражался за русские традиции, обычаи, язык, землю, по праву составляют золотой фонд отечественной литературы.
Живым и точным, ярким и образным языком творил Валентин Распутин музыку родной земли и своего народа, стараясь передать читателю главную способность своих героев – ощущать «бесконечную, яростную благодать» мироздания, «все сияние и все движение мира, всю его необъяснимую красоту и страсть…».
В эту книгу вошли лучшие повести и рассказы писателя – «Живи и помни», «Деньги для Марии», «Уроки французского», «Василий и Василиса», «Век живи – век люби» и другие.
more
Impression
Add to shelf
Already read
555 printed pages
Современная проза

Related booksAll

Живи и помни, Валентин Распутин
Живи и помни
Read

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

ImpressionsAll

👍

Советую прочитать, завораживает

👍
💧Soppy

Лем Сейл
Лем Сейлshared an impression5 months ago
🔮Hidden Depths
🚀Unputdownable
💧Soppy

andrvershinin
andrvershininshared an impression8 months ago
🔮Hidden Depths

ghigan
ghiganshared an impression2 years ago
🎯Worthwhile

QuotesAll

С людьми жить – человеком надо быть.
Бездетность-то и заставляла Настену терпеть все. С детства слышала она, что полая, без ребятишек, баба - уже и не баба, а только полбабы.
Столько он перевидал рядом с собой смертей, что и собственная представлялась неминуемой: не сегодня – так завтра, не завтра – так послезавтра, когда подвернет очередь.
Человек должен быть с грехом, иначе он не человек.
Сколько людей, и здоровых и сильных, не отличают своих собственных, Богом данных им чувств от чувств общих, уличных. Эти люди и в постель ложатся с тем же распахнутым, для всего подходящим удовольствием, с каким садятся за стол: лишь бы насытиться. И плачут, и смеются они, оглядываясь вокруг, – видно, слышно ли, что они плачут и радуются, не потратиться бы на слезы зря. Эти свое отзвучали: тронь их особой тронью – не поймут, не отзовутся, ни одна струночка не отдастся в ответ чуткой дрожью: поздно – заглохло, закаменело, и сами они никого также не тронут. А все потому, что в свое время не умели или не хотели остаться наедине с собой, позабыли, потеряли себя – не вспомнить, не найти.
исчез хороший, старой работы, плотницкий топор Михеича.
Настену в Атамановку судьба занесла с верхней Ангары. В голодном тридцать третьем году, похоронив в родной деревне близ Иркутска мать и спасаясь от смерти сама, шестнадцатилетняя Настена собрала свою малую, на восьмом году, сестренку Катьку и стала спускаться с ней вниз по реке, где, по слухам, люди бедствовали меньше. Отца у них убили еще раньше, в первый смутный колхозный год, и убили, говорят, случайно, целя в другого, а кто целил – не нашли. Так девчонки остались одни
когда есть чем лечить его, лечить нетрудно
Нельзя по-настоящему почувствовать себя зверем, пока не увидишь, что существуют домашние животные, нельзя продолжать новую жизнь, не подобрав пуповину от старой,
Днем Настена возила с гумна солому на колхозный двор и всякий раз, спускаясь с горы, как завороженная посматривала на баню. Одергивала себя, злилась, но пялилась на темное и угловатое пятно бан
Моим старикам ждать уж немного осталось. Там встретимся, поговорим. Может, там войны нет. А здесь хоть у слабого, хоть у сильного одна надежа – сам ты, больше никто.
Господи, как же чувства человеческие капризны и смутливы! До чего они требовательны и изменчивы!
– Вся деревня занималась разбоем, а захотели на какого-то атамана свалить. Нет уж, не выйдет.
На все плюнь, обо всем забудь – рожай. Ребенок – все наше спасенье. Ты тоже в этом деле моем немаленько заляпана. А ты совестливая, тебе неспокойно. Родишь – будет легче. Ребенок спасет тебя ото зла. Да разве есть во всем белом свете такая вина, чтоб не покрылась им, нашим ребенком. Нету такой вины, Настена. Так и знай. Я ждал тебя, каждый час ждал, чтоб сказать: готовься. Возьми сердце в камень, завяжись в узелок, зажми уши и не слушай, что на тебя понесут. Я знаю: тебе придется ходить по раскаленным углям… вытерпи, Настена. Но чтоб ему не повредило. А станет невмочь – прибегай. Прибегай. Я тебя буду ждать. Я для тебя и буду жить, больше мне тут делать нечего. А станут совсем донимать тебя – всех порешу, всех пожгу, родную мать не пожалею…
Он сердился на людей, которые брезговали есть конину, доказывал, что из всех животин эта – самая чистая, однако сам он ее тоже не ел: не мог.
нагуляемся, – крикнул веселый, с красным лицом Максим, поддергивая раненую руку. – Где наша не пропадала! Все будет. Скоро придут мужики…
– Кому приходить-то? – негромко, но внятно, слышно для всех спросила Вера Орлова, вдовая молодайка, оставшаяся с мальчишкой.
– Ну… – замялся Максим, – кто-нибудь придет…
– По моим сведениям, – поднимаясь, доложил Иннокентий Иванович, должно прийти шесть человек. Он отыскал за столом Настену. – Это с Андреем Гуськовым, котрый без вести пропавший.
– Кто да кто еще?
– Да что мы, не знаем, что? Чего спрашивать! Но Иннокентий Иванович взялся перечислять.
– А моего почему не считаешь? – заговорила вдруг Надька, когда он кончил, заговорила сразу, как сорвавшись, требовательно и зло. – Или считать дальше не умеешь, счетный работник?
– Потому что ты извещение получала. – Непросто было сбить с толку Иннокентия Ивановича, он знал, что отвечать.
– Ну и что, что получала? А ты считай. Он придет. Я говорю: он придет, – с вызовом обращаясь ко всем, накалялась Надька. – Вот увидите. Не надейтесь, что не придет. Придет и собьет твой счет. Так что считай сразу. Не шесть, а семь – так и говори.
– Тогда и мой придет, – глухо, не глядя ни на кого, сказала Вера Орлова.
Она чуть не задохнулась от этой нечаянно подвернувшейся мысли
примеривался к тому, чтобы его ранило

Related booksAll

Царь-рыба, Виктор Астафьев
Виктор Астафьев
Царь-рыба
Валентин Распутин
Жен­ский раз­го­вор
Валентин Распутин
Женский разговор
Валентин Распутин
Но­вая про­фес­сия
Валентин Распутин
Новая профессия
Сотников, Василь Быков
Василь Быков
Сотников
Валентин Распутин
Не могу-у
Валентин Распутин
Не могу-у
Котлован, Андрей Платонов
Андрей Платонов
Котлован
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)