QuotesAll

Месяцы протекли с тех пор, как бежал он от современности и людей, из воюющей страны, сюда, в Швейцарию; он чувствовал, как его истерзанная, израненная, подавленная болью и ужасом душа находит здесь успокоение и исцеление; чувствовал, как манит к себе ласковый ландшафт, как его чистые линии и краски зовут его, художника, к работе. Поэтому, когда пейзаж скрывался от взора, когда, как в этот утренний час, его застилал туман, он снова ощущал себя чужим и одиноким. Его охватила бесконечная жалость ко всем заключенным внизу — во мгле, к людям его родины, также потонувшей в туманной дали, — бесконечная жалость, бесконечная тоска по слиянию с ними и с их судьбой.
Ты знаешь, я люблю твою жизнь, люблю твою свободу, люблю твою работу. И если ты мне сегодня скажешь: "я должен итти с оружием в руках защищать правое дело", я отвечу: "иди!" Но если ты идешь в угоду лжи, в которую сам не веришь, идешь лишь по слабости и расшатанности нервов, в надежде проскользнуть, я скажу: "я презираю тебя, да, презираю!" Если ты хочешь пойти, как достойный человек, бороться за человечество, в которое ты веришь, я тебя не удерживаю. Но пойти, чтобы быть зверем между зверьми, рабом между рабами, этого я не допущу. Можно пожертвовать собой за идею, но не за безумие других. Пусть умирают за родину те, кто в нее верят...
Мрак и сырость повисли между ним и миром.
Человек сильнее отвлеченного понятия, но он должен только оставаться верным себе, своей собственной воле. У него должно быть сознание человеческого достоинства, которое он хочет сохранить, и тогда слова, которыми одурманивают теперь людей, — «отечество, долг, героизм», — только пустые фразы, от которых пахнет кровью, теплой, живой, человеческой кровью.
Чистые очертания пейзажа сиянием своим всегда умиротворяли его душу. Как часто радостная даль горизонта успокаивала его тревогу; домики на том берегу, приветливо лепившиеся один к другому, пароход, грациозно прорезающий голубые волны, чайки, весело перелетающие с берега на берег, дым, серебристыми спиралями подымающийся из красной трубы навстречу полуденному звону, — все так уверенно повторяло ему: «мир! мир!»
но он должен только оставаться верным себе, своей собственной воле. У него должно быть сознание человеческого достоинства, которое он хочет сохранить, и тогда слова, которыми одурманивают теперь людей, — «отечество, долг, героизм», — только пустые фразы, от которых пахнет кровью, теплой, живой, человеческой кровью. Будь искренен, разве отечество тебе так же дорого, как твоя жизнь?

On the bookshelvesAll

Anna Bogdanovych

Стефан Цвейг

Мясная Тихоня

Цвейг

Maxim Andrianov

Цвейг

Нина Клепикова

Не прочит

Related booksAll

Related booksAll

Стефан Цвейг
Гу­вер­нантка

Стефан Цвейг

Гувернантка

Стефан Цвейг
Лет­няя но­велла

Стефан Цвейг

Летняя новелла

Стефан Цвейг
Улица в лун­ном свете

Стефан Цвейг

Улица в лунном свете

Стефан Цвейг

Фантастическая ночь

Стефан Цвейг
Со­весть про­тив на­си­лия: Ка­стел­лио про­тив Каль­вина

Стефан Цвейг

Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина

Стефан Цвейг
Незри­мая кол­лек­ция

Стефан Цвейг

Незримая коллекция

Стефан Цвейг
Неожи­дан­ное зна­ком­ство с но­вой про­фес­сией

Стефан Цвейг

Неожиданное знакомство с новой профессией

On the bookshelvesAll

Стефан Цвейг

Цвейг

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)