Диковинные порой встречаются люди в этом мире, а помыслы у них еще диковинней, чем они сами.
В доме номер десять по Крохмальной улице в Варшаве жила пожилая супружеская пара — их дверь выходила в тот же коридор, что и наша. Люди они были простые. Он был не то ремесленник, не то торговец-разносчик, дети их давным-давно жили своими семьями. Соседи говорили, что, несмотря на преклонные годы, муж и жена все еще влюблены друг в друга. Каждую субботу после чолнта они гуляли по улицам, держась за руки. В мясной, в бакалейной лавке, покупая продукты, она всякий раз сводила разговор на него: «Он у меня любит фасоль… Он не прочь съесть хороший кусочек говядины… Ему нравится телятина…» Бывают женщины, которые, кроме как про мужа, ни про что другое говорить не способны. От него тоже только и слышно было: «Моя жена… Моя жена…»
Исаак Башевис-Зингер
Жертва
Исаак Башевис-Зингер
Жертва
  • 74
  • 4
  • 5
  • 3
Join or log in to comment
Когда поделили помещичью землю и прошло некоторое время, мужики опять стали жаловаться на малоземелье.
— Да ведь у вас против прежнего-то больше стало? — спрашивал заведующий уземотделом.
Пантелеймон Романов
Хо­ро­шие ме­ста
Пантелеймон Романов
Хорошие места
  • 10
  • 0
  • 0
  • 2
Мы встретили собирателя — так он сам себя называл — на корабле, где-то посреди Атлантики, летом 1948 года.
Адвокат из Скенектеди, хорошо одетый, он настоял на том, чтобы угостить нас выпивкой, когда мы случайно встретились с ним перед ужином, а затем уговорил нас сидеть за обедом с ним, а не за нашим обычным столиком.
Собиратель, Рэй Брэдбери
Рэй Брэдбери
Собиратель
  • 51
  • 0
  • 1
  • 3
Все, что может рука твоя делать, по силам делай…1
Тяжелая ли работа? Нет, вообще-то не такая уж тяжелая. Правда, он не привычен много ходить и взбираться по лестницам, но не физическая усталость больше всего одолевала Джорджа Криба, когда он приступил к своим новым обязанностям. Ему пришлось разносить чеки на пособие в негритянском квартале, и, хотя он вырос в Чикаго, об этом районе у него было самое смутное представление — только экономическая депрессия забросила его сюда. Нет, сама по себе работа не была тяжелой, во всяком случае, если сосчитать, сколько фунтов надлежало перенести и сколько футов отшагать, но он уже начал чувствовать ее бремя на своих плечах, осознавать ее неприятную особенность. Улицы и дома он находил легко, но нужные ему люди жили по каким-то другим, неведомым адресам, и он чувствовал себя подобно неопытному охотнику, который бессилен выследить хитрую дичь. А тут еще день выдался отвратительный — холод, осеннее ненастье, ветер. Но как-никак карманы его солдатской шинели были набиты не патронами, а чеками из плотной бумаги, в дырочках от сшивателя, совсем как перфорация для механического тапера. И на охотника он вовсе не смахивал; в этой узкой шинели, вроде тех, какие носили ирландские повстанцы, у него был вполне городской вид. Стройный, но не слишком рослый, он щеголял своей выправкой, хотя его поношенные вельветовые брюки были в прорехах и с бахромой по низу манжет. Выправка требовала высоко держать голову, и лицо у него покраснело от ледяного ветра, а меж тем это было лицо человека, не привыкшего скитаться под открытым небом, и серые, всегда задумчивые глаза не выражали твердой решимости. Светлые волосы на висках, длинные и на редкость упрямые, завивались поразительно тугими колечками. Он казался беспомощней и моложе, чем был, но не проявлял ни малейшей склонности к притворству. У него было высшее образование; он имел степень бакалавра; в известном смысле отличался простодушием; любил в меру выпить; в жизни ему не повезло. Он и не думал все это скрывать.
Сол Беллоу
В по­ис­ках ми­стера Грина
Секретарь графа Браганца, Цезарь Фантисси получил от своего патрона пакет с документами чрезвычайной политической ценности. Это было в Берлине. За графом давно, как коршуны, следили немецкие шпионы, и Цезарь великолепно знал, что, получив пакет, он окажется в страшной опасности. Берлинские власти решили добыть этот пакет во что бы то ни стало. Как узнали шпионы, что документы переданы Цезарю — остается тайной; важно то, что, как только Цезарь вышел от графа, за ним тронулись в путь два человека, одетые вполне прилично, но с мрачными и жесткими лицами. Цезарь заметил их. Решившись скорее погибнуть, чем отдать в руки врагов секреты отечества, итальянец попытался скрыться от преследования. Заворачивая из улицы в улицу, из переулка в переулок, заходя в рестораны и кафе, он выжидал момент, когда внимание шпионов ослабеет, чтобы, улучив момент, скрыться. Но, как тени, сурово и неотступно двигались за ним роковые фигуры.
Волшебный экран, Александр Грин
Александр Грин
Волшебный экран
  • 6
  • 0
  • 0
  • 1
ru
Free
Это было в жестокие и печальные времена немецкой оккупации Парижа. Война захватывала все большие и большие пространства. Сотни тысяч людей двигались по замерзшим дорогам России, шли бои в Африке, взрывались бомбы в Европе. По вечерам Париж погружался в ледяную тьму, нигде не горели фонари и не светились окна. Только в редкие зимние ночи луна освещала этот замерзший, почти призрачный город, точно созданный чьим-то чудовищным воображением и забытый в апокалипсической глубине времен. В многоэтажных домах, которые давно перестали отапливаться, стояла ледяная сырость. По вечерам в квартирах с плотно завешенными окнами зажигались стеклянные доски аппаратов радио и сквозь треск глушения раздавался голос: «Ici Londres. Voici notre bulletin d’information…»1
Гайто Газданов
Па­ни­хида
Гайто Газданов
Панихида
  • 54
  • 5
  • 0
  • 6
Вы хотели объяснения, и вот оно. Я знаю, вам станет холодно и больно, вы будете плакать весь нынешний вечер, а может быть, и завтра — но мне не жаль вас, нет. Вы слишком молоды, чтобы стоило вас жалеть. Молодо ваше сердце, молод смех и молоды слезы, и я не могу вас жалеть, не упрекайте меня в сухости. У одной молодой особы, подобной вам, я видел письмо, подобное моему — или в этом роде, — и на письме были следы ее слез. И на том же письме был другой поздний след: кружок от чашки кофе, которое любила пить молодая особа… и знаете, сколько лет прошло между горькими слезами и уютным кофе? Один год. Один год, моя дорогая.
Два письма, Леонид Андреев
Леонид Андреев
Два письма
  • 74
  • 2
  • 1
  • 5
ru
Free
Что такое Буэенос-Айрес?
Это Пласа де Майо, куда усталые и счастливые они вернулись, отвоевав свое.
Хорхе Луис Борхес
Бу­энос-Ай­рес
Хорхе Луис Борхес
Буэнос-Айрес
  • 46
  • 0
  • 1
  • 3
Я холостяк и занимаю довольно мрачную квартиру в Тэмпле. Вход со двора — если назвать двором квадрат между четырьмя высокими домами, как есть колодец, только что без воды и без ведра. Живу я на самом верху, среди черепицы и воробьев. Как тот человечек из детской песенки, я живу «сам по себе», и свой хлеб и сыр, сколько у меня его бывает — а бывает его не много, — я держу на полке. Вряд ли нужно добавлять, что я влюблен и что отец моей очаровательной Джульетты противится нашему союзу.
Гений искусства, Чарльз Диккенс
Чарльз Диккенс
Гений искусства
  • 407
  • 2
  • 2
  • 11
Они сели за столик, за которым до этого сидели Андрей Таркилов и Юра. Оба были необыкновенно хороши. На вид ей было лет двадцать, а ему тридцать. Он был высок и даже за столиком горделиво-нежно склонялся над ней. Он был одет в белоснежный костюм, на горле его трепыхалась бабочка. Такие галстуки-бабочки здесь носят чрезвычайно редко. У него был могучий лоб и мужественное горбоносое лицо кавказца.
Фазиль Искандер
Влюб­лен­ная па­рочка
Фазиль Искандер
Влюбленная парочка
  • 12
  • 0
  • 0
  • 1
Глава 1
Когда умерла мисс Эмили Грирсон, на ее похороны собрался весь город: мужчины — из чувства почтительной симпатии к павшему идолу, женщины — в основном из любопытства, из желания посмотреть изнутри ее дом, в который уже по меньшей мере лет десять не входила ни одна живая душа, кроме ее старого слуги, садовника и повара в одном лице.
Уильям Фолкнер
Роза для Эмили
Уильям Фолкнер
Роза для Эмили
  • 40
  • 3
  • 0
  • 3
Анатолия Яковлева прозвали на селе обидным, дурацким каким-то прозвищем — «Дебил». Дебил — это так прозвали в школе его сына, Ваську, второгодника, отпетого шалопая. А потом это словцо пристало и к отцу. И ничего с этим не поделаешь — Дебил и Дебил. Даже жена сгоряча, когда ругалась, тоже обзывала — Дебил. Анатолий психовал, один раз «приварил» супруге, сам испугался и долго ласково объяснял ей, что Дебил — так можно называть только дурака-переростка, который учиться не хочет, с которым учителя мучаются. «Какой же я Дебил, мне уж сорок лет скоро! Ну?.. Лапочка ты моя, синеокая ты моя… Свинцовой примочкой надо — глаз-то. Купить?»
Дебил, Василий Шукшин
Василий Шукшин
Дебил
  • 37
  • 1.1K
  • 1
  • 1
Его преподобие Мердок Соулис очень долго прослужил пастором на болотах в приходе Болвири, что в долине реки Дьюлы. Суровый старик с холодным и жестким лицом, внушавший страх всем своим прихожанам, последние годы он жил совсем один, без родных и без прислуги, в уединенном пасторском домике, стоявшем на отшибе, близ горы Хэнгин-Шоу. Вопреки железному спокойствию в чертах лица взгляд у него был дикий, испуганный и неуверенный, а в то время, когда он беседовал наедине с кем-либо из прихожан о будущем нераскаянных грешников, казалось, будто этот взгляд проникает сквозь грозы времен в страшные тайны вечности.
Читать дальше →
Окаянная Дженет, Роберт Льюис Стивенсон
Роберт Льюис Стивенсон
Окаянная Дженет
  • 68
  • 1
  • 2
  • 4
(Рассказано автору мистером Мак-Вильямсом, симпатичным джентльменом из Нью-Йорка, с которым автор случайно познакомился в дороге)
— Ну-с, так вот, чтобы вернуться к нашему разговору… — я отклонился в сторону, рассказывая вам, как в нашем городе свирепствовала эта ужасная и неизлечимая болезнь круп и как все матери сходили с ума от страха, — я как-то обратил внимание миссис Мак-Вильямс на маленькую Пенелопу и сказал:
Мак-Вильямсы и круп, Марк Твен
1. Экстерьер.
Лес.
(Ночь)
Белесые облака, как месиво паутины. Как космы старушечьих волос. Бегут, тянутся, извиваясь и тая. И сквозь них проступает неясный болезненный свет.
Эфраим Севела
Земля жаж­дет чуда
Эфраим Севела
Земля жаждет чуда
  • 13
  • 0
  • 0
  • 4
Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди.
Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, и работы не боялся, и о людях печаловался: коли кто был в горе да в нужде, всяк к нему за советом шел, а коли у кого было хлеба в недостаче, шли к его закрому, как к своему. У кого хлеб родился сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят (в четыре, в пять, в десять раз больше. — Ред.)! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне отложит, примолвя: «Это на долю бедной братьи».
Владимир Даль
Про мышь зу­ба­стую да про во­ро­бья бо­га­того
I
Сидя на скале острова Огигия и пряча бороду в руках, всю жизнь привыкших держать оружие и весла, но теперь утративших свою мозолистую шершавость, самый хитроумный из мужей, Улисс, пребывал в тяжелой и мучительной тоске, глядя на темно-синее море, которое спокойно и однообразно катило свои волны на белый прибрежный песок. Расшитая алыми цветами туника, прикрывая его сильное, несколько располневшее тело, ниспадала с плеч мягкими складками. На ремнях сандалий, в которые были обуты его изнеженные и благоухающие эфирными маслами ноги, сверкали изумруды Египта. А палка — чудесный коралловый побег, заканчивавшийся унизанной жемчугом шишкой, походила на те, которыми владели боги царства Нептуна.
Совершенство, Жозе Мария Эса де Кейрош
Жозе Мария Эса де Кейрош
Совершенство
  • 11
  • 0
  • 0
  • 1
От голода наша зависть была тупа и бессильна, как каждое из наших чувств. У нас не было силы на чувства, на то, чтобы искать работу полегче, чтобы ходить, спрашивать, просить… Мы завидовали только знакомым, тем, вместе с которыми мы явились в этот мир, тем, кому удалось попасть на работу в контору, в больницу, в конюшню — там не было многочасового тяжелого физического труда, прославленного на фронтонах всех ворот как дело доблести и геройства. Словом, мы завидовали только Шестакову.
Только что-либо внешнее могло вывести нас из безразличия, отвести от медленно приближающейся смерти. Внешняя, а не внутренняя сила. Внутри все было выжжено, опустошено, нам было все равно, и дальше завтрашнего дня мы не строили планов.
Колымские рассказы, Варлам Шаламов
Варлам Шаламов
Колымские рассказы
  • 2.9K
  • 541
  • 42
  • 130
Люди, работающие в любых областях, заметно делятся на три категории на тех, кто уже своей профессии, тех, кто точно входит в ее рамки и, наконец, на тех, кто значительно шире своей профессии. Эти последние обыкновенно бывают людьми беспокойными и кипучими. Они — настоящие созидатели.
Александр Петрович Довженко был значительно шире своей профессии режиссера кино и сценариста. Режиссура была только одним из обликов этого удивительного художника, мыслителя и спорщика.
Константин Паустовский
Алек­сандр До­в­женко
Константин Паустовский
Александр Довженко
  • 19
  • 0
  • 1
  • 5
Среди индейцев Южной Америки существует следующая легенда: Бог сотворил людей, говорят они, сначала так, что им не нужно было трудиться, им не нужны были ни жилище, ни одежда, ни пища, и жили все до ста лет и не знали никаких болезней. Прошло несколько времени, и когда бог посмотрел на то, как живут люди, он увидал, что вместо того, чтобы радоваться на свою жизнь, они, заботясь каждый о себе, перессорились между собою и устроили себе такую жизнь, что не только не радуются, но клянут ее. Тогда бог сказал себе: это оттого, что они живут врозь, каждый для себя. И для того, чтобы этого не было, бог сделал так, чтобы людям стало невозможно жить без труда, — они должны были, чтобы не страдать от холода и голода, строить себе жилища, копать землю, растить и собирать плоды и зерна. Труд соединит их, — подумал бог: — нельзя одному рубить и таскать бревна и строить жилища, нельзя одному и приготавливать орудия, и сеять и собирать, и прясть, и ткать, и шить одежду. Они должны будут понять, что чем дружнее они будут работать, тем больше сработают и тем лучше им будет жить. И это соединит их. Прошло еще несколько времени, и бог опять пришел посмотреть, как живут люди. Но люди жили хуже, чем прежде. Они трудились сообща — нельзя было иначе, но не все вместе, а все разбились на небольшие кучки, и каждая кучка старалась отнять от другой ее работу, и все они мешали друг другу, тратили время и силы на борьбу, и всем было дурно. Читать дальше →
Лев Толстой
Труд, смерть и бо­лезнь
Лев Толстой
Труд, смерть и болезнь
  • 77
  • 3
  • 0
  • 5
ru
Free
Наталья Михайловна, молодая дамочка, приехавшая утром из Ялты, обедала и, неугомонно треща языком, рассказывала мужу о том, какие прелести в Крыму. Муж, обрадованный, глядел с умилением на ее восторженное лицо, слушал и изредка задавал вопросы…
— Но, говорят, жизнь там необычайно дорога? — спросил он между прочим.
Длинный язык, Антон Чехов
Антон Чехов
Длинный язык
  • 142
  • 0
  • 1
  • 5
ru
Free
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)