Read

Рассказы

«… Хоть и достиг я уже уровня, когда большую часть доходов отнимает налоговое управление, у меня осталась привычка есть в кафетериях. Там можно побыть наедине с собой, взять поднос с дешевым металлическим прибором и бумажной салфеткой, самому выбрать у прилавка любимые блюда. Кроме того, туда захаживают земляки из Польши, разные начинающие литераторы или просто мои читатели. Стоит мне сесть за столик, как они подходят: «Привет, Арон!» — и обсуждается все на свете: идишистская литература, Катастрофа, государство Израиль… А то всплывет знакомое имя, и выясняется, что человек, в прошлый раз уплетавший рисовый пудинг или тушеный чернослив, уже в могиле … »
more
Impression
Add to shelf
Already read
258 printed pages

ImpressionsAll

David Mardashev
David Mardashevshared an impression5 months ago
👍
🔮Hidden Depths
💡Learnt A Lot
🎯Worthwhile
🚀Unputdownable
💧Soppy

Я давно не плакал. Неимоверная книга.

🔮Hidden Depths

Американский еврейский писатель. Писал на идише, жил и работал в Нью-Йорке. Лауреат Нобелевской премии по литературе за 1978 год.
Это один из тех писателей, кому одинаково удавались и романы, и рассказы. Все его произведения наполнены невероятно мудростью и человеческой теплотой в отношении всех героев.
Можно смело начинать читать с любой книги, которая оказалась у вас в руках.

QuotesAll

Вот и пропадает попусту добрая треть жизни человека — еще раньше, чем он сам сойдет в могилу.
Просто все мы — шахматисты, а партнер у нас — Судьба. Она — ход, мы — ход. Она старается поставить нам простейший мат, а мы норовим увернуться. Мы знаем, что победы не видать, но очень хочется бороться до последнего.
Я часто думал, что все это должно начаться в Нью-Йорке. В этом городе-гиганте видны все симптомы впавшего в неистовство разума.
Той ночью я не. могла заснуть. Обычно, когда мне не спится, я встаю, завариваю чай или беру что-нибудь почитать. В ту ночь какая-то сила заставила меня одеться и выйти на улицу. Объяснить вам, почему я пошла в такое время к кафетерию, я не смогу. Ведь было уже два, если не три часа ночи. Я дошла до кафетерия, надеясь, что он работает круглые сутки. Я пыталась заглянуть внутрь сквозь большое окно, но оно было занавешено гардиной. Внутри мерцал бледный свет. Подергала дверь — она подалась. Вошла — и увидела сцену, которую не забуду до конца своих дней. Столы были сдвинуты, и вокруг них сидели мужчины в, белых халатах, вроде врачей или санитаров, и у всех на рукавах — свастики. Во главе сидел Гитлер. Пожалуйста, выслушайте меня — даже сумасшедший заслуживает, чтобы его выслушали. Все они говорили по-немецки. Меня они не видели, были заняты фюрером. Наступила тишина, и он заговорил. Этот гнусный голос! Сколько я его наслушалась по радио! Я не могла точно разобрать, что именно он говорил. Мне было слишком страшно, чтобы я все поняла. Вдруг один из его прихвостней оглянулся на меня и вскочил. Как я выбралась живой, до сих пор понять не могу. Я бежала что есть мочи, меня трясло. Влетев домой, я сказала себе: "Эстер, ты сошла с ума!" До сих пор не знаю, как я пережила ту ночь. Утром я пошла на работу мимо кафетерия, чтоб удостовериться, что все происходило именно там. Такие случаи могут заставить усомниться в своем умственном здоровье. Подойдя, я обнаружила пепелище. Увидав это, я поняла, что виденное мною — правда. Те, кто побывал там ночью, хотели замести следы. Это — факты в чистом виде. Какой мне смысл сочинять такие странные истории?!
Я частенько вспоминаю сцену из одного фильма про Африку. Лев кидается на стадо зебр и задирает одну из них. Испуганные животные убегают, а потом, остановившись, снова принимаются щипать траву. А что им остается делать?
Все до единого козыряли своим пролетарским происхождением. Каждый выкапывал из своей родословной дядю-сапожника, свояка-кучера, или какого-нибудь родича, сидевшего в польской тюрьме за «это». У некоторых внезапно обнаруживался дедушка-крестьянин.
elin
elinhas quoted4 years ago
Надежда и сама по себе — доказательство бессмертия.

On the bookshelvesAll

Yekaterhina

Нобелевская премия по литературе

Дом еврейской книги

Мир еврейской книги

Алексей Мишин

Художественная

Ольга Колчеева

Классика

Related booksAll

Related booksAll

Исаак Башевис-Зингер
По­след­ний Шле­мель, или Рас­сказы маль­чика, вы­рос­шего в Вар­шаве

Исаак Башевис-Зингер

Последний Шлемель, или Рассказы мальчика, выросшего в Варшаве

Исаак Башевис-Зингер
Он и она

Исаак Башевис-Зингер

Он и она

Исаак Башевис-Зингер
Йо­хид и Йо­хида

Исаак Башевис-Зингер

Йохид и Йохида

Исаак Башевис-Зингер
Бра­тец жук

Исаак Башевис-Зингер

Братец жук

Исаак Башевис-Зингер
Той­беле и ее де­мон

Исаак Башевис-Зингер

Тойбеле и ее демон

Исаак Башевис-Зингер
Ку­ни­гунда

Исаак Башевис-Зингер

Кунигунда

Исаак Башевис-Зингер

Рукопись

On the bookshelvesAll

Нобелевская премия по литературе

Мир еврейской книги

Художественная

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)