Read

Черная обезьяна

«Черная обезьяна» – новый роман Захара Прилепина, в котором соединились психологическая драма и политический триллер. Молодой журналист по заданию редакции допущен в засекреченную правительством лабораторию, где исследуют особо жестоких детей. Увидев в этом отличный материал для книги и возможность бежать от семейных проблем, он пускается в сложное расследование и пытается связать зверское убийство жителей целого подъезда в российском городке, древнюю легенду о нападении на город «недоростков», историю жестоких малолетних солдат в Африке… Если только всё это – не плод его воображения.
more
Impression
Add to shelf
Already read
234 printed pages
Современная проза

ImpressionsAll

borutk
borutkshared an impression6 months ago
💀Spooky

Бред, конечно. Но хороший, плотный, породистый. Иногда очень сильные образы. Но все же это не самый лучший его текст. Уж больно бредовый.

poa1030
poa1030shared an impression8 months ago
🙈Lost On Me

Пока не поняла...Прилепина люблю, но что-то пока не поняла...

Ар Фф
Ар Ффshared an impression10 months ago
👎
💩Utter Crap

Tata Andreeva
Tata Andreevashared an impression10 months ago
👍
🚀Unputdownable

Большой Русский писатель -- Захар Прилепин!

Pavel  Vankov
Pavel Vankovshared an impression11 months ago
👎

Galya Bakanova
Galya Bakanovashared an impressionlast year
👎
💩Utter Crap

vedburtruba
vedburtrubashared an impressionlast year
👎

Говно

QuotesAll

Запасы бесстыдства в любом человеке огромны, сколько ни копай — до дна так и не доберешься.
Как все-таки мало места в квартире, сейчас бы свернуть в проулок, миновать тупичок, выйти через черный ход к дивану в другой комнате, подбежать на цыпочках к дверям, быстро запереться изнутри на засов, подложить под щель в двери половичок, чтоб не было видно, что включен свет и я читаю, а не удавился, например, в темноте.
Какая-то удивительная жизнь настала: ничего не помню, только то, как я с радостью раздеваюсь и как с омерзением одеваюсь, и так непрестанно.
Запасы бесстыдства в любом человеке огромны, сколько ни копай – до дна так и не доберешься.
Человек в окне – полицейский рукав, волосатое запястье, – разглядев мягко распахнувшийся документ, передал мне эластичный четырехугольник, это был пропуск.
Немного поучился в разных местах, влюбился, женился, родил двоих детей, однажды ночью сел за стол и аккуратными буковками набрал страницу текста.
– Ебаться, – коротко ответил он.
Вы знаете, что в нашей стране около двух миллионов подростков постоянно избиваются родителями? – спросил специалист. – И многие гибнут от рук своих отцов и матерей… тысячи. Более пятидесяти тысяч каждый год убегают из дома, спасаясь от семейного насилия. Свыше семи тысяч каждый год становятся жертвами сексуальных преступлений – знаете про это? А про то, что у нас только официально зарегистрировано более двух миллионов сирот, подавляющее большинство которых никто никогда не усыновит и не удочерит? Что-то слышали об этом?
Люди не чувствуют стыда, – произнес вслух. – Если их никто не видит – не чувствуют ни малейшего.
Сидевшая на лавочке пара поднялась и ушла. Ничего, я вас уже заразил. Через семь лет проснетесь рядом и ужаснетесь от полнокровной ненависти друг к другу. А это я вам накашлял, я.
Идеальный способ выяснить степень пошлости твоей женщины – увидеть ее в крайнем раздражении. И еще – послушать, как она говорит о плотских утехах.
Куда идти, когда всё осыпается, как буквы, которые можно только смести совком и выбросить в раскрытую дверь, в темноту, чтоб единственная звезда поперхнулась от нашей несусветной глупости.
жирные и скользкие, как ледовый стадион, чаны, хочется выпить двадцать стаканов сладкого чая, еще я люблю хлеб с маслом, ничего нет вкуснее черного хлеба с квадратом масла, тем более что если не размазывать его, можно на один кусок положить сразу три квадратика, за минувшие полгода я ел такое один раз – деды угостили, отбой, подшиться, подъем, побриться, баня, постираться, постельные вши, гнойники на плечах, спина в цветочек, на груди – под третьей пуговицей, куда в целях воспитания бьют, – расцвела черная роза, почки посажены, грибки на ногах – да я почти что оранжерея, строевая, тактика, физо, строевая, тактика, пострелять-то дадут хоть раз, физо, уборка территории метлой, отбой, залет, подъем, сорок пять секунд, не успели, отбой, подъем, сорок пять секунд, не успели, отбой, подъем, строиться с матрацами на плацу, отбой, подъем, салабон, найди сигарету, сигарету можно взять взаймы у художника – он, чтобы избегнуть лишних проблем, которых у него вечно полный мольберт, умело нычит пачку или носит сигаретку в пилотке, а сам не курит, но сначала самого художника надо найти за две минуты, так бы всю жизнь находили меня мои душевные радости и сердечные отрады, как я за две минуты находил художника, подшиться, помыться, почистить обувь, уборка территории скребком, наряд, дневальный, блядь, где мой ремень, где его ремень, если дневальный это я, после отбоя в туалете ударился утюгом о лицо, не смог внятно объяснить офицеру, что делал с утюгом в туалете, гладил себя по голове, хули спрашивать, три наряда вне очереди, подшиться, побриться, подбриться, подшиться, скоро буду я черпак, получу прекрасным черпаком по жопе, зато, наконец, заимею право надеть ремень с бляхой – всё это, всё это, всё это такая задорная и ненужная муть, глупей не придумаешь.
...но где-то в этой круговерти помещается такое количество мужицкой гордости, что иные живут памятью о портянках целую жизнь, саму жизнь, кстати, не оценив вовсе.
Какая-то удивительная жизнь настала: ничего не помню, только то, как я с радостью раздеваюсь и как с омерзением одеваюсь, и так непрестанно.
потом вдруг потерял, – и с восхитительной очевидностью мне, еле смышленому ребенку, стало ясно, что слова бессмысленны, они вместе со всеми своими надуманными значениями рассыпаются при первом прикосновении – оттого, что и эти значенья, и сами слова мы придумали сами, и нелепость этой выдумки очевидна. Куда идти, когда всё осыпается, как буквы, которые можно только смести совком и выбросить в раскрытую дверь, в темноту, чтоб единственная звезда поперхнулась от нашей несусветной глупости.
Или потерялся в большом городе, где смотрел на вывеску магазина, – я тогда уже умел читать и сначала понял смысл букв, а по
Задрёмывая, я вдруг вскрывал глаза и в который раз, косясь в экран, поднимал ногу, пытаясь на этот раз запомнить наверняка, какая именно всплывает
характеризующееся навязчивым влечением к убийству и к насилию.
Я никогда не съедаю весь шоколад сразу, всегда нужно оставить что-то сладкое в доме.
Целые поляны земляники напихали себе в рот и стоят не уходят – вдруг у меня еще что есть в карманах. Жуют, как две мясорубки. Глаза от напряжения круглые и умные.

On the bookshelvesAll

Надя

Школа злословия

Alena Burney

Большая Книга

Игорь Шрайнер

Современная российская проза

Большая книга

Большая книга 2012

Related booksAll

Related booksAll

Андрей Рубанов

Стыдные подвиги

Мария Галина

Медведки

Лена Элтанг

Другие барабаны

Валерий Попов

Плясать досмерти

Владимир Маканин

Две сестры и Кандинский

Сергей Носов

Франсуаза, или Путь к леднику

Андрей Дмитриев

Крестьянин и тинейджер

On the bookshelvesAll

Школа злословия

Большая Книга

Современная российская проза

Don’t give a book.
Give a library.
fb2epubzip
Drag & drop your files (not more than 5 at once)