Его сердце билось все медленнее, все прерывистее.
Вдруг за окном под тяжестью выпавшего снега надломилась ветка дикой сливы и со звонким треском упала на землю.
После этого звука Чу Ваньнин больше не слышал биение сердца в своих ушах.
Он ждал мгновение, он ждал несколько секунд, он ждал минуту, он ждал долго.
Но больше не было ни звука.
Не было ни звука… не было ничего…
Это была жуткая, леденящая кровь тишина.
Это была та пугающая тишина, которая лишает надежды и ввергает в отчаяние на всю оставшуюся жизнь.
Конец.
Остановилось.
Исчерпав себя до конца.
В комнате стало тихо, ужасно тихо. Мертвая тишина.
После этого прошло уже много времени. Чу Ваньнин тоже не двигался. Он по-прежнему лежал на узкой плетеной кушетке в объятьях Мо Жаня. Он не встал с кровати, не поднял головы и больше не пытался заговорить.
Его маленький ученик, его старший брат Мо, его император Тасянь-Цзюнь хотел, чтобы он спал спокойно.
Сказал, что будет всю жизнь держать для него зонт, всю жизнь будет рассказывать ему истории и будет любить его до конца жизни.
Мо Жань сказал, снаружи холодно и снегопад.
Я согрею тебя.
Чу Ваньнин свернулся калачиком в его объятьях, на еще не остывшей груди и замер.
Завтра они отправятся в путь, чтобы вернуться домой.
Им обоим нужно хорошо отдохнуть.
Чу Ваньнин протянул руку и обнял Мо Жаня за талию.
Во мраке ночи он сказал ему:
— Хорошо, я послушаюсь тебя и буду спать… Но завтра, когда я позову тебя, ты должен не забыть проснуться.
Он прижался к груди, которая больше не вздымалась, и его горячие слезы промочили ворот нательной рубашки Мо Жаня.
— Не валяйся долго в постели.
Спокойной ночи, Мо Жань.
Это очень длинная ночь, но я буду рядом с тобой. Пусть тебе снятся хорошие сны, в которых будет огонь и свет фонаря.
А еще дом.