Воспоминания о блокаде, Владислав Глинка
Read

Воспоминания о блокаде

Владислав Михайлович Глинка (1903–1983) – историк, много лет проработавший в Государственном Эрмитаже, автор десятка книг научного и беллетристического содержания – пользовался в научной среде непререкаемым авторитетом как знаток русского XIX века. Он пережил блокаду Ленинграда с самого начала до самого конца, работая в это тяжелое время хранителем в Эрмитаже, фельдшером в госпитале и одновременно отвечая за сохранение коллекций ИРЛИ АН СССР («Пушкинский дом»).
Рукопись «Воспоминаний о блокаде» была обнаружена наследниками В.М. Глинки после смерти автора при разборе архива. Сцены блокадной жизни, приведенные в книге, не требуют ни объяснений, ни дополнений.
Издание проиллюстрировано уникальными архивными фотографиями.
more
Impression
Add to shelf
Already read
588 printed pages
Биографии и мемуары

Related booksAll

One fee. Stacks of books

You don’t just buy a book, you buy an entire library… for the same price!

Always have something to read

Friends, editors, and experts can help you find new and interesting books.

Read whenever, wherever

Your phone is always with you, so your books are too – even when you’re offline.

Bookmate – an app that makes you want to read

QuotesAll

Комиссия стала выяснять причины, и обнаружилось следующее: когда немецкий конвоир, дублируя свои словесные команды еще и действием, толкал пленного рукой, прикладом или давал пинка, то французов, итальянцев, русских, сербов, бельгийцев это заставляло подчиняться существенно быстрей. С англичанами было иначе. Конвоир, давший англичанину тычка или пинка, автоматически получал ответ в виде удара по лицу. Конвоир отшатывался, передергивал затвор и одним англичанином становилось меньше. Но получить оплеуху, хоть и за право застрелить потом человека, удовольствие сомнительное, и в следующий раз этот конвоир уже думал, кому стоит давать пинка, а кому не стоит. Уже к концу первого года войны английских военнопленных помещали отдельно от всех остальных. Они носили свою военную форму и суборд??национные знаки различия. Конвоиры и охрана обращались к ним на «вы». Каждое утро англичанам доставляли горячую воду для бритья. Но, правда, их было не так много, как других. Р
сущности, без дела. Распаковывать
Дергая шеей из ворота рубахи, он мелко ломал хлеб и совал кусочки в рот.
– Ужасно, папенька! – вдруг тонким голосом совершенно невпопад сказал он и посмотрел на меня строго.
– Что «ужасно»?
– А то, что происходит. Вот был только что на совещании в Горздраве. И товарищ из городского статистического управления или отдела, не запомнил, огласил нам цифру умерших от голода и его последствий с ноября по сей месяц… Знаешь, сколько?
– Под миллион, – сказал я.
Такую цифру называли в кругу тех людей, где я вращался.
– Под два! Миллион девятьсот тысяч! Это же государство целое вымерло! Помню, как мой отец с возмущением говорил министру путей сообщения, что при постройке Суэцкого канала погибло 20 тысяч египетских феллахов, и бранил Лессепса за бесчеловечность…
Отцом онколога Н. Н. Петрова (имя которого носит Онкологический институт в Песочной, под Петербургом) был инженер-генерал Николай Павлович Петров (1836–1920), товарищ министра путей сообщения в 1892–1900 годах, автор фундаментальных трудов по теории гидродинамической смазки, теории машин и механизмов, участник строительства Транссибирской магистрали. В
Стоя над манекеном, мы не могли не думать о том, что вспоминал или пытался вспомнить император, когда кончался… Замученного сына… Екатерину, изменившую ему с Монсом… Недоделанные государственные дела… Вора Данилыча…
А когда я вернулся из госпиталя, мне рассказали что Ф. Ф. в конце декабря не появлялся в Эрмитаже три дня, и Орбели послал кого-то дойти до Кирпичного, благо близко, и узнать, живы ли они с Еленой Георгиевной, тоже долго не появлявшейся в Эрмитаже.
Посланец вошел в квартиру без труда – дверь была отперта, и в квартире был такой же холод, как на дворе. Ф. Ф. и его супруга лежали на диване рядом, укрытые пледом и давно уже умершие. А на двери, на перекинутом через нее шнуре от оконной занавески, привязанном к медной ручке, висела Анастасия Сергеевна Боткина. Рядом лежал поваленный стул. Очевидно, добралась их навестить, нашла мертвыми и, не став дожидаться своей очереди, тут же покончила с собой. А на стенах висели десятки холстов и гуашей, и в папках лежало множество рисунков, цена которых составляла в предвоенное время многие сотни тысяч рублей.
По приказу Орбели тела были отвезены в морг, находившийся в «церкви на крови» Александра II, а картины, рисунки и книги Нотгафтов перенесли в Эрмитаж.
Голодные годы в жизни моего поколения случались нередко, но голод никогда не достигал такой катастрофической степени, и люди могли работать, искать выхода и на что-то надеяться. А тут все сходилось на том, что жизнь оканчивается, и в
и так при этом веселились, что когда она упала сугроб, то от хохота потеряла челюсть… Подходит милиционер, видит, все ползают и ищут, и тоже стал искать…
Блокаду» он писал, страшно волнуясь, это очевидно.
путеводителе по кунсткамере Осипа Беляева, где о «персоне» все сказано…

Related booksAll

Память о блокаде. Свидетельства очевидцев и историческое сознание общества: Материалы и исследования, Виктория Календарова, Влада Баранова, Елена Кэмпбелл, Илья Утехин, Марина Лоскутова, Николай Ломагин, Ольга Русинова, Татьяна Воронина
Виктория Календарова, Влада Баранова, Елена Кэмпбелл, Илья Утехин, Марина Лоскутова, Николай Ломагин, Ольга Русинова, Татьяна Воронина
Память о блокаде. Свидетельства очевидцев и историческое сознание общества: Материалы и исследования
Один день блокады, Олег Селянкин
Олег Селянкин
Один день блокады
Хлеб той зимы, Элла Фонякова
Элла Фонякова
Хлеб той зимы
Миссия пролетариата, Александр Секацкий
Александр Секацкий
Миссия пролетариата
Александр Крестинский
Маль­чики из бло­кады (Рас­сказы и по­весть)
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)